Она взяла в руки свой новенький «Блэкберри» и задумалась. Сегодня, когда папа привез ее домой из больницы, телефон ждал ее на кухонном столе. На коробке «Блэкберри» лежала карточка: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ! ЛЮБЛЮ. МАМА». Теперь, когда угроза жизни дочери миновала, мама снова круглые сутки пропадала на работе, как обычно.
Вздохнув, Ханна набрала номер, указанный на обратной стороне бутылочки с крем-пудрой.
– Здравствуйте. Горячая линия Бобби Браун! – ответил ей бодрый голос.
– Это Ханна Марин, – деловито представилась Ханна, изображая из себя Анну Винтур[75]. – Я бы хотела записаться к Бобби на макияж.
– Запись клиентов осуществляет ее агент. Но, думаю, она очень занята…
– Дайте мне телефон ее агента, пожалуйста.
– Не думаю, что я вправе…
– А вы не думайте, а дайте, – воркующим голоском проговорила Ханна. – Я вас не выдам.
Девушка замялась, что-то пробормотала, но потом все же переключила Ханну на другого секретаря, который назвал ей номер с кодом 212[76]. Губной помадой она записала телефон на зеркале и повесила трубку, раздираемая противоречивыми чувствами. С одной стороны, радовало, что ей все так же удается манипулировать людьми, добиваясь желаемого. На такое способны только девчонки высшей пробы, школьные королевы. Но что, если даже
В дверь позвонили. Ханна наложила еще немного крем-пудры на швы и направилась в холл. Наверняка это Мона явилась, чтобы помочь ей отобрать красивых и хорошо сложенных парней для ее свиты на вечеринке. Она сказала Ханне, что хочет заказать для нее самых сексуальных моделей, которых только можно купить за деньги.
В холле Ханна на минуту остановилась у огромной керамической чаши раку[77], принадлежавшей ее маме. Вчера в больнице Лукас сказал, что Моне не следует доверять. Что он имел в виду? И еще: как она должна расценивать его поцелуй? С их последней встречи она лишь об этом и думала. Ханна ждала, что утром Лукас, как всегда, придет к ней в больницу – со стопкой журналов и кофе с молоком из «Старбакса». Но он не пришел, и она… огорчилась. А во второй половине дня, после того, как папа привез ее домой, Ханна целых три минуты не переключала канал, по которому показывали очередную серию мыльной оперы «Все мои дети»[78]. Персонажи фильма страстно целовались, и Ханна, сладостно поеживаясь, смотрела на них во все глаза, вспоминая, как целовалась сама.
И ведь нельзя сказать, что Лукас ей нравится. Он вообще не ее круга. И чтобы еще раз убедить себя в этом, она спросила у Моны, когда та привезла ей одежду для выписки – облегающие джинсы
– Лукас Битти? Да он же лузер, Хан. Всегда таким был.
Значит, решено. С Лукасом она больше не знается. И о том, что целовалась с ним, никому не скажет. Никогда.
Ханна подошла к двери. Даже через матовое стекло было заметно, как сияют белокурые волосы Моны. Открыв, девушка едва не упала от изумления, увидев за спиной Моны Спенсер. А за ней стояли Эмили и Ария. Неужели, недоумевала Ханна, она случайно пригласила их всех к себе на одно и то же время?
– Вот так сюрприз, – нервно произнесла она.
Первой в дом, протиснувшись мимо Моны, вошла Спенсер.
– Нам нужно поговорить с тобой, – заявила она.
Мона, Эмили и Ария вошли следом. Девушки расположились на мягкой кожаной мебели ирисочного цвета в гостиной Ханны точно так, как они обычно сидели там в свою бытность закадычными подругами: Спенсер заняла большое кресло в углу, Эмили и Ария устроились на диване. Мона опустилась на место Эли – в кресло-шезлонг у окна. Если не присматриваться, ее вполне можно было принять за Эли. Ханна искоса глянула на Мону, проверяя, не злится ли она, но вид у Моны был… не сердитый.
Ханна присела на оттоманку.
– М-м, так о чем нам нужно поговорить? – обратилась она к Спенсер.
Ария с Эмили тоже выглядели несколько обескураженными.
– Мы получили еще одно сообщение от «Э», когда вышли из больницы, – выпалила Спенсер.
– Спенсер, – прошипела Ханна.
Эмили с Арией разинули рты. С каких это пор они стали говорить об «Э» при посторонних?
– Все нормально, – успокоила их Спенсер. – Мона в курсе. «Э» ей тоже шлет эсэмэски.
Ханне вдруг стало дурно. Она глянула на Мону в поисках подтверждения словам Спенсер. Та сидела с серьезным лицом, плотно сжав губы.
– Не может быть, – прошептала Ханна.
– Тебе тоже? – охнула Ария.
– Сколько? – с трудом выдавила Эмили.
– Две, – призналась Мона, глядя на очертания своих худых коленей, проступающие под трикотажным платьем кирпичного цвета фирмы
– Ничего не понимаю, – прошептала Ария, обводя взглядом своих одноклассниц. – Я думала, «Э» терроризирует только давних подруг Эли.
– Возможно, мы заблуждались, – промолвила Спенсер.
У Ханны свело живот.
– Спенсер рассказала тебе про внедорожник, который меня сбил?
