Парадокс Петрония: «Ограничивайте себя во всех вещах, даже в ограничении».
Парадокс Гиффена: «Если цены на хлеб начнут повышаться, люди станут покупать его больше».
Парадокс Льюиса Кэрролла: «Чем больше сыра, тем больше в нём дырок, но ведь чем больше дырок, тем меньше сыра. Получается, чем больше сыра, тем меньше сыра?» («Алиса в Зазеркалье»).
Есть парадокс о Буридановом осле, который никак не может выбрать одну из двух охапок сена: как можно совершить рациональный выбор между двумя вещами, имеющими одинаковую ценность?
Парадокс всемогущества: может ли всемогущее существо создать камень, который оно само не сможет поднять?
Как видите, умение мыслить парадоксально может принести известность, может поставить оппонента в тупик или заставить ваших друзей потерять дар речи от смеха!
Бывает, так наговоришься за день, что от усталости «заплетык языкается». Ну вот видите, а ведь хотела сказать: «Язык заплетается».
Как ни странно, но и у таких забавных оговорок есть свой лингвистический термин — их называют
Смешная оговорка, допущенная один раз, — хоть и милая, но всё же ошибка. Если же подобные оговорки сыплются как из рога изобилия, то это уже литературный приём. Его можно использовать, скажем, для характеристики речи какого-нибудь человека.
Блестящий пример нам известен с детства. Это самое популярное стихотворение С. Я. Маршака «Вот какой рассеянный»:
Самое интересное, что такой рассеянный, постоянно переставлявший слоги в соседних словах, действительно жил на свете сто лет назад — правда, не в Ленинграде, как герой Маршака, а в Англии. Звали его Уильям Спунер.
Этот почтенный человек преподавал богословие в Оксфордском университете. На его лекциях яблоку было негде упасть. И всё из-за его феноменального дара «перепутывать» слова.
Например, слушая печальную песню, он мог вместо What a sad ballad! («Какая грустная баллада!») задумчиво пробормотать What a bad salad! («Какой плохой салат!») А однажды, отчитывая студента-прогульщика, он вместо You have wasted two terms! («Вы пропустили два семестра!») возмущенно проскрипел You have tasted two worms! («Вы попробовали двух червяков!»)
«Вкусные» оговорки — отнюдь не беда, а украшение речи. По мнению писателя Макса Фрая, язык нуждается в подобных безобидных издевательствах, как жилое помещение в проветривании.
Язык часто невольно «проветривают» радио- и телеведущие:
Без таких оговорок наша речь была бы, пожалуй, слишком серьёзной и неинтересной.
И в прошлых веках наши предки с удовольствием говаривали, что императрица Екатерина заключила
И мы, их достойные преемники, всегда готовы превратить мудрость древних — «победителей не судят» — в весёлое —
А сколько радостных минут доставили зрителям своими оговорками актеры!
Вахтанговцы играли пьесу под названием «В начале века». Одна из сцен заканчивалась диалогом:
— Господа, поручик Уточкин приземлился!
— Сейчас эта новость всколыхнёт города Бордо и Марсель!
Однако вместо этого актёр, выбежавший на сцену, прокричал:
— Господа, поручик Уточкин… разбился!
Его партнёр вздрогнул и озабоченно протянул:
— Да… сейчас эта новость всколыхнёт города Мордо и Бордель!
При этих словах вздрогнул от смеха зал.
Актёр Николай Милославский, о находчивости и дерзком остроумии которого ходило множество анекдотов, очень любил шикарные выходы.
Так вот, любимой ролью Милославского была роль кардинала Ришелье. В сцене, где король и придворные долго ожидают кардинала, наконец появляется слуга, который торжественно возвещает: «Кардинал Ришелье!» Все замолкают, эффектная пауза — и выходит Ришелье. Роль слуги, который произносит эти два слова, была поручена молодому актёру. Милославский его нещадно муштровал, заставляя без конца повторять реплику: «Кардинал Ришелье».
Бедняга-актёр жутко волновался. И вот спектакль… Король и двор замолкают… Небольшая пауза… И слуга выпаливает: «Радикал Кишелье!» Милославский в бешенстве выскакивает на сцену и набрасывается на несчастного: «Ришелье! Ришелье! Ришелье! И не радикал, а кардинал! Кардинал, каналья!»
Знаменитый актёр Александринского театра Василий Далматов как-то совершенно запутался на спектакле. Вместо: «Подай перо и чернила», он сказал: «Подай перна и черна, тьфу, чернила и пернила, о господи, черно и перно. Да дайте мне, наконец, то, чем пишут!»
