Да, прощаясь тогда, прошлым летом, я действительно сказала «не надо», когда он спросил: «Хочешь, я тебе напишу?» Я боялась, что если скажу «да», то потом всю жизнь буду ждать его письмо, заглядывать каждый день в почтовый ящик, видеть по ночам сны о том, как получила это волшебное письмо, и в конце концов сойду с ума от ожидания. По той же причине я не стала договариваться с ним о встрече, не требовала никаких обещаний и не давала их сама. Если суждено чему-нибудь случиться, оно и так случится, – считала я. И вот чудо произошло: он приехал.
«Позвонить все-таки надо», – напомнил Мика. Телефона в моей квартире нет, увы, и мы пошли на почту. Я надела свое лучшее платье: ярко-красного цвета, длиной до земли, и новые туфли на высоком каблуке. Мика в синей майке и джинсах выглядел замечательно, но вместе мы составляли странную пару. Впрочем, может быть, мне только казалось, что все прохожие на нас оборачиваются. Мне было немного неловко за прохожих, а также за антисанитарное состояние моего города: окурки на тротуаре, сломанные скамейки и попадающиеся на каждом шагу мои знакомые были недостойны Мики.
Он позвонил, куда там ему было надо, и пока он был на почте, я стояла на улице и уже предчувствовала недоброе, а когда он вышел и сказал: «Все хорошо. Завтра я уеду», я опустилась прямо на пыльный асфальт, и сидела так, не в состоянии сдвинуться с места, целую вечность. «Ну надо же мне как-то двигаться в сторону Питера?» – объяснил Мика, оправдываясь.
«Конечно» – согласилась я, и мы стали веселиться, гуляя по городу. И впереди была целая ночь, а потом утро, и я не плакала, нет, и не просила взять меня с собой, а в последнюю секунду он сказал: «Может быть, я к тебе заеду на обратном пути». И я ответила: «Как хочешь».
А когда он уехал, взяла календарь и стала считать, и получалось, что через сорок пять дней он будет возвращаться, и конечно же, заедет. Поэтому я была счастлива. Все эти сорок пять дней. Каждый из этих дней был наполнен смыслом: ожидания его.
Ни на какую работу я, конечно, не ходила, ведь я не способна работать. У меня было занятие получше: я писала роман. Это был роман о нем, о Мике, о том, как мы с ним встретились и полюбили друг друга. О той единственной неделе, которую мы провели вдвоем на золотом песке у теплого моря. О том, как он меня рисовал. В общем, это было очень увлекательное занятие, писать мой роман. И каждый вечер перед сном я молилась: о том, чтобы он нашел то, что ищет, и был бы так же счастлив, как и я.
И совсем неважно, что, когда закончились эти сорок пять дней моего счастья, он так и не приехал. И что когда я позвонила, не выдержав, к нему домой, его мама (чудесная женщина!) ответила, что Михаил давно уже вернулся, но не один, и даже успел опять уехать, и что он теперь будет жить в Питере, со своею женой.
Кавказский принц
Напротив нашего общежития было другое, для судостроительных рабочих. В его окне мы заметили мужской силуэт.
Две студентки первого курса, в этот вечер мы томились в своей комнате от скуки. Кровати с панцирной сеткой, в центре стол, табуретка, все. Еще, правда, у нас была настольная лампа, купили ее для уюта. Лампа была сенсорная – прикоснувшись к оранжевому абажуру, можно было усиливать или уменьшать свет.
Мы стали сигнализировать мужчине в окне этой лампой. Вскоре он это заметил, стал тоже подавать нам знаки. Мы с Лидой хохотали, падая на кровати. Пригибались, делая вид, что нас нет, и подсматривали из-за занавесок. Это было приключение! Нам было по семнадцать лет.
Мужчина надел пальто, помахал нам и куда-то вышел. Через пять минут кто-то постучал в нашу дверь.
Мы испугались, притихли. Но все-таки открыли. На пороге стоял юноша неземной красоты. Черные волосы, темные глаза, чуть смуглая кожа. Тонкие черты лица, как у принца из сказки. Черное пальто и белоснежный шарф.
Юноша заговорил, и чары развеялись. Принц оказался кавказских кровей. Он говорил с очень сильным акцентом, и вообще плохо знал русский язык.
Так мы познакомились с Аликом из Азербайджана. Он заходил к нам в гости, мы пили кофе, он оживлял наши скучные вечера. Сидел на табурете за столом, мы – по сторонам от него, на своих кроватях. Пытался что-то рассказать, мы покатывались со смеху, его произношение казалось нам невероятно смешным. Он растерянно улыбался.
Работал ли он на судозаводе, учился? Я не знаю. Знаю лишь, что, как и мы, он приехал в этот город совсем недавно, и ему было так же одиноко, как и нам.
Однажды он показал нам паспорт. Оказалось, что ему двадцать лет, зовут его вовсе не Алик, имя было сложное, с приставкой «оглы».
Алик был притягателен, как красивая, но не очень приличная игрушка. Таких как он, здесь называли «хачи».
Иногда мы ходили с ним гулять, обязательно втроем. Втроем – это было как бы не всерьез, просто дружба. Просто девочки дружат с мальчиком, что тут такого. Вот пройтись вдвоем – это почти свидание. Водиться с хачами считалось чем-то постыдным, плохим.
