Однажды летним вечером во время всеобщего карнавала король и королева отправились покататься по озеру в королевской ладье и взяли с собой принцессу. Следом плыл целый флот — королевскую чету сопровождал почти весь двор. Посреди озера принцесса пожелала перейти на ладью первого министра, где находилась дочь первого министра, которую принцесса весьма отличала. Король редко позволял себе показывать на людях свою беду, но, будучи по случаю прогулки в отменно добром расположении духа, подхватил принцессу на палец и, когда ладьи сблизились, наклонился, чтобы передать дочь первому министру. Наклонился, потерял равновесие и рухнул на дно своей ладьи, перестав быть опорой для принцессы. И частично сообщив ей движение своей персоны, направленное вниз. Но чуть-чуть в сторону. Король-то упал на дно ладьи, а принцесса угодила мимо. И со взрывом восторженного хохота погрузилась в воду. Крик ужаса раздался над озером. Принцессу потянуло вниз — неслыханное дело! Миг — и половина всех мужчин оказалась под водой. Все они, один за другим, вынырнули на поверхность, хватая воздух, и тут — бинь-бинь-буль-ха! ха! ха! — издалека с воды донесся смех принцессы. Она плыла, как лебедь. И поскольку была донельзя упряма, не отзывалась ни на зов отца и матери, ни на уговоры первого министра и его дочери.
И в то же время, как всем показалось, она повела себя мягче, чем обычно. Возможно, потому что от великого удовольствия на некоторое время перестала смеяться. И после этого случая принцесса при первой же возможности стремилась забраться в воду и ни о чем другом думать даже не хотела. И чем дольше длилось купанье, тем лучше она вела себя потом и тем прелестней выглядела. Ей все равно было, что на дворе: лето или зима, — просто зимой, когда для нее специально готовили прорубь во льду, она купалась не так подолгу. А летом, что ни день, с утра до вечера ее можно было увидеть на озере. Как белую черточку на синей глади. То лежащей спокойно, словно тень облачка, то носящейся по волнам, словно дельфин: то исчезнет, то мелькнет где-то в стороне, то совсем будто пропадет вдали. Будь ее воля, она и ночами плавала бы в озере. Окно в ее комнате выступало фонарем над глубокой заводью, и через мелководный проход в камышах она могла бы выплыть на раскинувшуюся водную гладь, и — никаких посторонних взоров. И впрямь, когда ей случалось ночью проснуться и увидеть лунное сияние над озером, она едва удерживалась от соблазна. Удерживало ее лишь одно печальное обстоятельство. Как некоторые дети боятся воды, так принцесса смертельно боялась воздуха. Легчайший порыв ветра мог унести ее прочь, а такой порыв может случиться даже в самую тихую погоду. И стоит ей нечаянно оттолкнуться от воды так, чтобы хоть на миг потерять касание с ней, она окажется в ужасном, беспомощном положении, отданной на волю ветра. Поэтому самое большее, что она могла себе позволить, это в ночной рубашке поплескаться при луне под самый окном, причем на привязи и под чьим-нибудь присмотром.
«Ах если бы мне обрести мой вес, — думала она, глядя на воду, — я бы так и метнулась из окна вниз головой в мою милую влагу, как огромная морская птица! Эх!»
И только ради этого ей хотелось быть, как все люди.
Любить воду ее побуждало еще и то, что только в воде она могла наслаждаться полной свободой. Потому что гулять она не смела без особой свиты, в которую входил полуэскадрон гусар на случай пресечения всяких вольностей, которые мог допустить ветер. Годы шли. Король старел и становился все осторожней и предусмотрительней. И наконец, он вообще запретил дочери выходить из дворца без двух десятков шелковых лесок, прикрепленных к двум десяткам мест на ее одежде и удерживаемых двумя десятками почтенных дворян. О конных прогулках, разумеется, и речи быть не могло. Но стоило ей нырнуть в воду, как прости-прощай все эти церемонии!
Благое действие воды на принцессу, а особо надежда, что со временем влага восстановит ее весомость, побудило даже Бум Тамтама и Ллихаскаталу прийти к согласию и рекомендовать королю зарыть принцессу в землю годика этак на три. Мудрецы полагали, что если влага столь целебна для принцессы, то земля, как более старший природный элемент, будет еще целебней. Но король целиком находился в плену грубых предрассудков и не дал согласия на этот опыт. Не преуспев в этом, ученые мужи, опять же придя к согласию, выдвинули иное предложение, и впрямь замечательное, если учесть, что на стороне каждого из них выступали непримиримо противоборствующие научные школы. Они заявили, что, если влага внешнего происхождения и та оказывает столь благотворное действие, то влага, порожденная в глубинах души, принесет принцессе полное исцеление. Короче говоря, если бедняжка принцесса опечалится и найдется средство довести ее до слез, к ней вернется ее утраченный вес.
