– Что ты делаешь, подлюга! – закричал сзади меня Павел. Он оттолкнул меня и бросился внутрь за Лизой.
Я захлопнула за ним дверь и схватила лавку. Откуда только силы взялись! Лавка была деревянная, из толстой доски и тяжелая. Один конец лавки я подставила к массивному деревянному столбику крыльца, второй конец опустила на закрытую дверь. До меня доносились крики Павла и Лизы. Павел пытался чем-то тяжелым открыть дверь. Но лавка даже не сдвинулась.
Подбежал Вадя. Он закричал:
– Лиза, там Лиза! Ей же больно.
– Ты хотел убить Павла? Хотел? – Я схватила Вадю за руки.
– Хотел! Я люблю Лизу!
– А Лиза там, в бане любила Павла. Она целовала его. Она не любит тебя. А ты им мешал. Из-за тебя они ушли в баню. Ты виноват, что они там.
– Я виноват. Лиза! Лиза!
Вадя бросился к двери. Но я была сильнее его. Я оттолкнула его. Вадя упал на крыльцо. Жар был уже нестерпимым. Крики внутри затихли. Я отошла подальше. Господи! Никто не поверит, что худосочный Вадя сам смог запереть дверь этой тяжелой лавкой! Дым уже поднимался над крышей. Вот-вот, сбегутся люди. Я схватила какую-то тряпку, висевшую на веревке рядом с баней. Намотав тряпку на голову, я бросилась в жар и дым, чтобы отодвинуть лавку.
Полыхнула крыша. Столб огня выбросило вверх. Верхнее бревно упало мне на ноги, но я уже ничего не чувствовала…
Очнулась я в больнице. Болела голова, руки, все тело. Болели ноги, которых у меня уже не было. Первое, что я увидела, открыв глаза, было лицо Роберта. Я не хотела жить. Было желание покончить с собой. И покончила бы, если не Роберт. Он неотлучно находился около меня, утешал и поддерживал меня в минуты отчаяния.
Когда мне стало лучше, ко мне пришел побеседовать следователь. Я испугалась, но у следствия была лишь одна версия случившегося – баню поджег Вадик из ревности. Свидетелей, как Вадя грозился убить Павла, оказалось предостаточно. А я сказала, что Лиза и Павел были любовниками, и в бане они занимались любовью. Этого якобы не смог вынести Вадя. Все поверили. Тем более, что Вадя умер не сразу. Вадя в сознание не пришел, но бредил и все время повторял: «Я виноват, я хотел убить Павла… Лиза любила Павла… Лиза целовала Павла…» Я же в глазах следствия оказалась героиней, ценой своей жизни пытавшейся спасти Лизу и Павла.
Героиней я оказалась и в глазах Роберта. Я выздоровела, лицо мое практически не пострадало. А ноги? Я научилась ходить на протезах.
В 1996 году мы поженились с Робертом. К тому моменту я поняла, что он никогда не любил меня. Он не женился бы на мне, если бы не умерла Лиза. Он никого не хотел любить кроме Лизы. Но я научилась с этим жить. Я всегда была ему прекрасной женой: умная, ненавязчивая, понимающая. Ему было легко и удобно со мной. За пятнадцать лет нашего брака он привязался ко мне, я стала нужна ему. Он уважал и ценил меня. Я с головой ушла в бизнес, предоставив ему заниматься любимым делом. Я, как на амбразуру, бросалась улаживать все неприятности, устранять любые препятствия, что встали на пути Роберта.
Я удачно начала свой собственный бизнес. Конечно, раскрутиться мне помог папа. У него были и связи и деньги. Чтобы как-то быть ближе к мужу, я сначала организовала торговлю лекарственными препаратами. Когда вышла на более высокий уровень, то занялась поставкой медицинского оборудования.
Я не смогла родить ребенка Роберту. Но если бы он захотел, то я, конечно же, нашла бы выход. Мои доходы позволяли мне получить помощь в любой заграничной клинике. В конце концов, есть же суррогатное материнство. Но Роберт не хотел от меня детей. А мне был никто не нужен, кроме Роберта.
Роберт успешно защитил диссертацию, преподавал в медицинской академии, имел свою клинику. И все в моей жизни было хорошо, прекрасно, пока мне не позвонил Саша Морозов, наш бывший сосед по даче. Сашку родители баловали с детства. К 35 годам превратился в хронического алкоголика. Он нигде не работал, сидел на иждивении своей любимой мамочки, которую обирал до нитки. Я хотела бросить трубку, но он сказал, что он знает правду о том пожаре в июле 1994 года.
– Какая правда? – спросила его я. – Следствие давно закончено, вопросов у милиции не было по тому делу.
– В твоих интересах меня выслушать, – ответил этот гаденыш, – мне много не надо.
– И сколько тебе надо?
– Тысяч сто.
– За что? Ты с ума сошел! Я слышала о твоем бедственном положении, могу выделить тебе небольшую сумму по старой дружбе, хотя сомневаюсь, что это пойдет тебе во благо.
– Я согласен на любую помощь, а после разговора посмотрим.
– Не понимаю, о чем ты. Но я могу привезти тебе продуктов, немного денег и дефицитных лекарств. В каких лекарствах ты нуждаешься? Что принимаешь?
– От давления и от сердца. Я завязал со спиртным. Уже три месяца не пью.
Я притворилась, что не понимаю, о чем он говорит, хотя мое сердце сжималось от страха. Я не спала полночи, пока не придумала, как мне поступить. Для начала следует съездить к Александру и послушать, что он знает о пожаре. И конечно, я подготовилась к этой встрече.