Продолжая вальсировать, мисс Северн глазами искала своего жениха. Он мало выказывал рвения в защите своих прав, между тем Сюзи дорого стоило передать свой котильон другому. Где был Мишель? Во всяком случае уже не на прежнем месте. Она долго искала; вдруг она едва не вскрикнула. Мишель танцевал! Он танцевал с г-жой де Лорж и улыбался на жеманства этого „парика“! О! эта вдова! Боже мой, что она могла сказать такое, чтобы он так восторгался? и она была накрашена!
— Итак, мисс Сюзи, — просил опять Поль, — будьте милостивы, согласитесь танцевать со мной котильон.
— Ну, хорошо, — сказала она.
В четыре часа котильон был окончен; хотели закончить фарандолой.
Вся убранная гирляндами из цветов „mauve“ и нежной-зеленой листвы, — сувениры котильона, — с волосами, слегка растрепанными, с блестящими глазами, Сюзи смутно вызывала идею очень изящной и очень аристократической вакханки. В ту минуту, когда она готова была понестись с Лангиллем, кружившимся весь вечер, как юноша, Мишель пришел ее предупредить, что карета готова и что Коллета желает уехать.
— О! Майк, одну минуту, уже кончают!
— Мой милый друг, — воскликнул Лангилль, — вы не…
Но Тремор, казалось, не слышал художника.
— Послушайте, Сюзи, — сказал он, — уже скоро пять часов, почти светло…
— Тем лучше! Мне было бы приятно получить здесь первый завтрак.
— О! правда, правда! — одобрил любезно Лангилль.
— Правда, правда! — возразил Мишель, — передразнивая его с нетерпением. — Хорошо вам поддакивать! У меня ужасная головная боль!
Тотчас же Сюзанна оставила руку своего танцора.
— Если у вас болит голова, поедемте… мне казалось, что еще пять минут… и что Колетта не… но, одним словом, едемте.
В Кастельфлоре Мишель высадил обеих молодых женщин и проводил их в переднюю, затем поспешно поцеловал Колетту и протянул руку Сюзанне.
— Я бегу, — сказал он. — Этот злополучный кучер должен меня проклинать.
— До свидания и благодарю, братец! — крикнула ему Колетта.
Оставшись один, при бледном свете утра, когда дождь мягко стучал в стекла окна, Мишель бросился, не раздеваясь, на кровать. Ему хотелось спать, он старался не думать о событиях вечера, но капля шампанского, выпитая им, воспламеняла его мозг. Мысли, который он хотел бы изгнать, теснились в его уме, осаждая его как кошмар. И в волшебном свете постоянно вертелась хрупкая, зеленая чародейка…
Он должен был сознаться себе, что во время этой нескончаемой ночи бывали моменты, в которые он чувствовал себя способным отдать всю свою историю хеттов, чтобы танцевать так, как Поль Рео и Деплан.
— Я ее не люблю, однако, — повторял он себе, зарывая голову в подушку; — нет, мне кажется, право, что я ее не люблю, мне кажется даже, что, имей я свободу выбирать, я никогда бы не подумал на ней жениться, но она меня околдовывает, она меня опьяняет, как и других… Ах! если бы она знала, маленькая злая кокетка, находящая меня недостаточно „поддающимся обольщению“, если бы она знала! Как бы она торжествовала, как бы она смеялась надо мной.
Мишель поднялся около 10 часов, не спав всю ночь, разбитый кошмаром этого утра.
Дождь испортил дороги; тем не менее он решил поехать в Кастельфлор, убежденный, что он отправляется туда за нужным ему сочиненьем по этнографии, которое можно было найти у его зятя. Но он не видел ни г-на Фовеля, заинтересовавшегося постройкой и установкой оранжереи и занятого совещаниями с садовником, ни Колетты, спавшей еще. За то, в маленькой гостиной нижнего этажа, по которой он проходил, чтобы попасть в библиотеку, он застал Сюзанну.
Она завтракала, расположившись удобно за столом, блестевшим красивым серебром и фарфором: ее завтрак был довольно сытный — хлеб, масло, яйца всмятку и чай — пища деятельного и здорового человека, которому недостаточно питаться воздухом и светом.
Как бы вылитая в своем темном шерстяном платье с высоким бледно-голубым галстухом на маленькой, тоненькой шее, она имела те же быстрые движения и тот же свежий цвет лица, как будто она проспала вполне мирно всю ночь.
— Вы, Майк?! уже?
Он живо объяснил подлинную причину своего визита, затем, в то время как Сюзанна, нисколько не смущаясь, продолжала макать в яичный желток длинный, тоненький ломтик хлеба с маслом, он сел и попробовал начать разговор, но их настроения менее чем когда-либо совпадали.
