– Тебе надо было сказать. – Теперь от него пахло жареным мясом, да так, что у Торы в животе заурчало. – Ничего, это пройдет. Еще день или два – и пройдет. Так бывает.
Райгрэ, устроив Тору в кровати, подал высокий кубок:
– Пей.
Бульон. Говяжий. Вываренный до густоты, с кусочками зелени и перепелиным яйцом, нарезанным мелко. И вином красным, кажется, сдобренный. Вкусный до того, что девушка искренне огорчилась, когда бульон закончился. Впрочем, огорчение длилось недолго. Были еще ростбиф с пюре из дикой моркови и сельдерея, пироги с зайчатиной и тушенные в меду перепелки. Воздушные корзиночки с ягодами.
Шоколад.
Тора ела и ела, неспособная как насытиться, так и остановиться. А райгрэ лишь улыбался, подсовывая новое блюдо.
– Не пугайся, – сказал он. – Тебе надо восстановить силы. Вторая ипостась забирает их немало. В Каменном логе тебя питали жилы, а здесь все немного иначе.
Значит, это не болезнь.
– Если ты еще не очень устала, я бы хотел с тобой поговорить. – Райгрэ пересел на кровать, взял ее за руку и носом провел по ладони.
Она не устала. Спать, конечно, все еще хочется, но не так уж сильно.
– Хорошо. То, что произошло вчера, недопустимо. Я потерял контроль над собой, и ты пострадала. – Райгрэ прижал палец к губам Торы. – Да, я знаю, что все могло быть гораздо хуже. На это и рассчитывали. Ему хотелось, чтобы я тебя искалечил. Или убил.
Но ведь все получилось иначе? Правда, дому очень сильно досталось… и кровати, кажется… и еще подушкам, пух которых летал по комнате.
– Я не умею просить прощения и пойму, если ты не захочешь меня больше видеть. Тогда я, как обещал, куплю тебе поместье. Или дом. Или что тебе самой захочется.
Хильда бы обрадовалась.
Поместье и дом – это свобода. И жизнь только для себя, без необходимости подстраиваться под чьи-то желания… разве это не чудесно?
– Ты не будешь ни в чем нуждаться. И присматривать стану, чтобы никто тебя не обидел…
Он замолчал и руку убрал, а вот ладонь Торы не выпустил.
Тот новый дом будет чужим, огромным и пустым. В нем поселятся совсем другие запахи, и среди них, многочисленных, не останется того, который нужен Торе.
– Мне обязательно уходить?
– Только если ты хочешь.
Она совсем не умеет ладить с собственными желаниями.
– А если нет?
– Тогда все будет немного иначе.
– Как?
– Потом расскажу. – Все-таки он был очень красивым… даже без чешуи. – Отдыхай, найденыш. Закрывай глаза и спи…
Тору подвинули, и она почему-то не удивилась, когда райгрэ лег рядом. Хорошо, что лег, ей спокойней, когда он здесь.
А Хильда назовет Тору идиоткой. Возможно, будет совершенно права. Ну и пускай… Когда-нибудь потом Торе придется уйти, но к этому времени она соберет достаточно воспоминаний, чтобы суметь выжить в новом доме.
– Вы… – Она вдруг вспомнила что-то важное. – Вы не сами изменились… от вас травой пахло… я знаю… Макэйо ее иногда жег, и… дым забирает разум. Он становился очень злым. И еще подолгу не отпускал, иногда до утра или дольше. Больно было.
Ему можно пожаловаться.
– Вчера тебе тоже было больно?
– Нет… вчера было иначе… странно, но хорошо. – В полусне легко разговаривать. Завтра Торе будет стыдно, но когда еще наступит завтра? – Только ты подушки все порвал… зачем?
– Не знаю.
– Я пух ловила… мы с братом подушками дрались… и пух летал… мама сердилась… выговаривала. – Девушка подавила зевок. – А мы не слушали… часто ее огорчали. И теперь ничего не исправить.
– Так случается. Делаешь что-то, а потом получается, что сделал не так. И действительно, ничего не исправить, сколько ни пытайся.
Тора поняла, что говорил он о себе. Наверное, райгрэ тоже совершил что-то, о чем очень сильно жалеет. Она погладила его по руке и, уже почти соскользнув в сон, пробормотала:
– Все будет хорошо…
– Конечно. Я очень постараюсь, чтобы все было хорошо.
К полудню мы пересекли первую границу – выжженный дочерна вал, на котором, словно пряжка на ремне, выделялись стальные ворота. Они были открыты настежь, и стража, разомлевшая на солнце, придремала. Да и чего им бояться?
Ползут неторопливо обозы, идут люди, порой проносятся верховые, всяк занятые собственной службой, и время течет неторопливо, волочится за длинной тенью солнечных часов.
За валом начинался пригород. Грязные домишки взбирались на выжженный склон, грозя вскорости вовсе оседлать его. Городу было тесно, и вскоре окраины выплеснутся за кольцо вала, поползут по зелени полей. Командир, осмелев за время пути, – Оден не обращал на почетный караул внимания – криком расчищал дорогу. Улочки были узки, а дома стояли тесно, порой цепляясь друг за друга веревками, на которых сохло чье-то белье.
Лошади с благодарностью перешли на шаг.
– Уже почти. – Наклонившись, Оден поцеловал меня в макушку. – Устала?
– Ехать?
– Ну да… – Он хмыкнул. – Ехать лучше, чем идти.
Не знаю, согласился бы с ним наш вороной, но его и не спрашивали.
– Оден… откуда они вообще взялись? Ну почему так быстро?
