Голова налилась тяжестью и болела, голос был словно чужим. Милли взглянула на крестную и попыталась улыбнуться, но кожа на лице пересохла и стянулась, а мышцы не желали работать. Что произошло? Какой-то провал в памяти… Почему она ночевала у Эсме?
– Я принесу трубку,– сказала Эсме и удалилась.
Милли откинулась на подушку и принялась разглядывать фисташковый потолок, недоумевая, отчего чувствует себя не в своей тарелке. Затем, в одно мгновение, память острым уколом вернулась: свадьбы не будет.
Свадьбы не будет. Милли осторожно прокатила эту мысль в голове, ожидая нового приступа мучений или потока слез, но этим утром ее глаза были сухими, а рассудок спокойным. Сон сгладил бурные эмоции вечера. Милли ощущала скорее удивление, нежели расстройство; ее сердце было скорее в смятении, нежели разрывалось от горя. Ей едва верилось в происходящее. Свадьба – ее грандиозная, пышная свадьба – не состоится. Как такое могло произойти? Как мог исчезнуть Центр ее жизни? Вершина горы, на которую она так долго карабкалась, вдруг растворилась в воздухе, а она осталась на крутом склоне, цепляясь за камни и растерянно оглядываясь в поисках ориентира.
– Я принесла трубку.– Возле кровати возникла Эсме.– Хочешь кофе?
Милли кивнула и взяла телефон.
– Привет,– скрипучим голосом сказала она.
– Привет,– послышался в трубке голос Изабел.– Ты в порядке?
– Более или менее.
– Саймон не звонил?
– А что? Он…
– Нет,– поспешно ответила Изабел.– Нет, домой он тоже не звонил. Я просто поинтересовалась. На всякий случай.
– А-а… Я спала, ни с кем не общалась.
Последовала пауза. Милли наблюдала, как Эсме раздвигает шторы и подвязывает их широкими плетеными лентами. День выдался солнечным, снег искрился на морозе. Улыбнувшись, крестная тихо вышла из комнаты.
– Изабел, прости меня, пожалуйста,– медленно проговорила Милли.– За то, что подставила тебя.
– Ладно, не переживай.
– Я просто сорвалась. Я… Ты же знаешь, как это бывает.
– Знаю, знаю. Я бы и сама так поступила.
– Не ври,– слабо хихикнула Милли.– Ты в миллион раз выдержаннее, чем я.
– Не волнуйся. Ничего страшного.
– Правда? Неужели мама весь вечер не читала тебе нотаций?
– Ей было некогда. Мы все ужасно заняты.
– Чем? – наморщила лоб Милли.
– Отменяем свадьбу,– после долгого молчания промолвила Изабел с неподдельным огорчением в голосе.
– А-а,– опять протянула Милли. У нее засосало под ложечкой.– Ну да, разумеется. Понимаю.
– Господи, Милли, мне очень жаль. Я думала, ты сообразишь.
– Я сообразила. То есть соображаю. Естественно, надо все отменить.
– Отчасти из-за этого я тебя и беспокою. Конечно, не самое удачное время, чтобы спрашивать, но все-таки: мне надо позвонить кому-нибудь еще? Я имею в виду тех, кто не попал в мамин красный блокнот.
– Не знаю…– Милли сглотнула.– А кого ты уже известила?
– Примерно половину гостей. Дошла до Мэдисонов. Люди Гарри тоже заняты этим.
– Да-а, дела…– Беспричинные слезы подступили к глазам Милли.– Работы у вас хоть отбавляй.
– Некоторые из гостей уже собирались выезжать, пришлось их разворачивать.
– Понятно.– Милли глубоко вздохнула.– Извини, я просто идиотка. А как, собственно, вы это делаете?
– Обзваниваем гостей по списку. Все без исключения реагируют очень любезно.
Милли принялась нервно крутить в пальцах листок бумаги.
– Что вы им говорите?
– Что ты заболела. Ничего лучше не придумали.
– И как, верят?
– Трудно сказать. Кто-то, наверное, верит.
Сестры снова замолчали.
– Ладно,– прервала затянувшуюся паузу Милли.– Если я кого-то вспомню, то перезвоню.
– Когда вернешься домой?
– Не знаю.
Милли прикрыла глаза и представила свою комнату: разбросанные повсюду подарки и поздравительные открытки, распахнутый чемодан с вещами для медового месяца, свадебное платье в чехле, похожее на привидение…
– Не знаю,– повторила она.– По крайней мере, пока не…
– Правильно,– помолчав, сказала Изабел.– Послушай, я забегу тебя проведать, ладно? Когда управлюсь.
– Изабел, спасибо тебе. За все.
– Нет проблем. Надеюсь, когда-нибудь ты тоже мне поможешь.
Милли едва заметно улыбнулась.
– Договорились.
Она положила трубку и увидела в дверях Эсме. Крестная держала в руках поднос.
– Кофе,– объявила она, ставя поднос.– Отметим праздник.
– Какой? – недоверчиво спросила Милли.
– Твое спасение.– Эсме с двумя фарфоровыми чашками в руках присела на краешек кровати.– Избавление от матримониальных уз.
– Не очень-то похоже на спасение.
– Ну разумеется, не похоже! – провозгласила Эсме.– Пока не похоже. Чуть позже поймешь. Только подумай: ты больше ничем не связана и можешь делать все, что тебе заблагорассудится. Ты – свободная женщина!
– Угу,– промычала Милли, мрачно уставившись в чашку.
– Не хандри, солнышко,– подбодрила ее крестная.– Выпей кофе и посмотри телевизор. А потом мы с тобой пойдем пообедаем.
Ресторан был большим и безлюдным, лишь несколько мужчин сидели поодиночке и читали газету за чашкой кофе. Руперт неловко огляделся по сторонам, гадая, который из них Мартин. Он сказал, что наденет черные джинсы, однако в черных джинсах были почти все посетители ресторана. В костюме и дорогой сорочке Руперт почувствовал себя вырядившимся не к месту.
