Агнесса – безбожница, среди целой деревни фанатиков. Вопреки ее вере, девушку любят за самоотверженность, храбрость и мудрые не по годам решения.Однако магическим образом сгорает церковь, а с ней уходит божественная благодать. Люди в ужасе. Один из старейших вспоминает легенду о Полозе, который может подарить богатство… А ведь Яринцам нужно даже меньше, всего лишь какая-никакая церковь!Великий и ужасный Полоз откликается на зов, но ему нужна жертва. И на эту роль подходит только Агнесса.
Как я оказалась в лесу одна в пять лет? Ума не приложу. Хотя, удивляться тут, если честно, нечему. Я этот лес как свои пять пальцев знаю, и наверное лет с пяти одна туда и хожу. То по ягоды, то по грибы, то ещё зачем-то. Хорошо мне в лесу. Дышится легче. В суетливом Ярино, где
Блуждала по лесу, наслаждаясь тишиной и спокойствием, собирала ароматную землянику, как вдруг наткнулась взглядом на чьи-то босые ноги. Подняла голову и встретилась глазами с прекрасным, светловолосым юношей, по щекам которого текли слезы. Большие, прозрачные капли вытекали из почти таких же прозрачных глаз. Но удивило меня не это.
Какое-то время я просто стояла и смотрела на него. Я никогда раньше не видела, чтобы взрослые мальчики плакали. Никогда! Наверное, будь он помладше, я бы бросилась его успокаивать, жалеть, на худой конец. Но он был взрослым. Почти мужчиной. Для меня это было дико!
В Ярино и девочкам-то плакать можно было лишь до семи лет. А тут почти мужчина. Так что я просто стояла и смотрела, не в силах отвести взгляд.
Прозрачные капли беззвучно падали на ещё сырую после дождя землю, рядом с бревном, на котором сидел мальчик.
– Чего вылупилас-с-сь, малявка? – с вызовом спросил мальчик и резко провел руками по щекам, вытирая слезы.
– Извини, – сказала я, переступив с ноги на ногу. Почему-то находиться рядом с мальчиком стало неудобно. – Я просто никогда не видела, как мужчины плачут.
– Я не плачу, – отрезал он. – И я не муж-ш-шшина. Я – З-с-смей.
– Как это? – Я изумлённо выпучила глаза. Потом до меня дошло, я нахмурилась. – Издеваешься?
– Нис-с-сколечки, – помотал головой мальчик. – Я и правда З-с-смей.
– Ладно, – я кивнула, согласившись. – Почему же ты тогда плачешь, Змей?
Он посмотрел на меня, прищурился и ответил:
– Не хочу с-с-становитьс-с-ся Уж-ш-шиным ц-с-сарем. З-с-смеем быть прощ-ш-ше – ответс-с-ственнос-с-сти меньш-ш-ше. Да и можно полз-с-сать где вз-с-сдумаетс-с-ся с-с-сутками напролет.
– То есть, ты боишься принимать на себя эту, как ее там… – Я задумалась, забыв слово, которое мальчик только что назвал.
– Ответс-с-ственнос-с-сть.
– Точно! – улыбнулась я. – А что это такое?
Мальчик посмотрел на меня так, будто в жизни не видел человека глупее. А я что? Я всю жизнь в деревне прожила. Оно и понятно.
– Ответс-с-ственнос-с-сть – это когда ты делаеш-ш-шь то, что надо, а не то, что хочетс-с-ся. И делаеш-ш-шь, это, что бы это ни было, вовремя.
– Звучит так себе, – согласилась я, присев на бревно подле мальчика. – А почему ты просто не откажешься?
– Ес-с-сли бы вс-с-се было так прос-с-сто! Дело в том, что отказ-с-саться нельз-с-ся. Выбирать из нас-с-с, меня и ещё пятерых братьев, будет Уж-ш-шиный ц-с-сарь, наш отец-с-с. И он видит нас-с-с и наши пос-с-ступки нас-с-сквоз-с-сь. То есть, я конечно могу с-с-сейчас убить тебя, например. – Он повернулся и грустно посмотрел на меня своими прозрачными серыми глазами. – Тогда я точно не с-с-стану ц-с-сарем, но и с-с-собой быть больше не с-с-смогу.
– Убивать меня – точно плохая идея, – улыбнулась я. Страшно мне не было, опасности от этого странного мальчика я не чувствовала, потому продолжала сидеть рядом.
– Вот и я об этом ж-ш-ше.
– Слушай, но может быть, ты получишь что-то хорошее, кроме ответственности. Стать царем, это ведь ещё и власть!
– На кой черт мне с-с-сдалась эта влас-с-сть? – горько усмехнулся мальчик.
– Ну, например, ты сможешь на завтрак, обед и ужин есть конфеты, и никто тебе не запретит! – воскликнула я, представив, какое это было бы счастье.
Мальчик снова внимательно посмотрел на меня, и взгляд его изменился. Будто до этого он видел только сопливую малявку, а теперь заинтересовался.
– Ладно, может, так будет даж-ш-ше лучш-ш-ше, – улыбнулся он.
И такой красивой оказалась его улыбка, что я залюбовалась.
– Улыбка идёт тебе больше, чем слезы, – призналась я.
– С-с-слуш-ш-шай, – вдруг встрепенулся он, проигнорировав мои слова. – А ты умееш-ш-шь читать?
– Умею. Только у нас в Ярино книжек нет совсем, этой зимой морозы страшные были, пришлось спалить все знания, – с сожалением покачала головой. Меня и правда очень расстраивало то, что книг больше нет и купить их не на что.
– Ес-с-сли я буду передавать тебе по одной книге в неделю, ты будеш-ш-шь их читать? – прищурился он.
