Повесть "Невеста" замечательного советского писателя Александра Борисовича Чаковского - это драматическая история молодого рабочего Володи Харламова, которому суд незаслуженно выносит суровый приговор. Его невеста Валя Кудрявцева, ее Володя однажды спас от хулиганов, и народный заседатель, старый коммунист Митрохин, активно настаивают на пересмотре дела. В конце концов к ним присоединяются и другие люди, хорошо знавшие Харламова и сумевшие преодолеть такие простые на первый взгляд человеческие качества, как страх, эгоизм и равнодушие... В 1969 году по этой повести был снят фильм "Я его невеста", режиссер Наум Трахтенберг, в главных ролях: Наталья Величко, Александр Филиппенко, Всеволод Санаев.
Ей сказали: «Второй этаж. Зал номер шесть».
Медленно, стараясь отдалить страшную минуту, Валя поднималась по лестнице. На нижней и верхней площадках, у перил, стояли люди. Они курили; курить разрешалось только здесь. Одни разговаривали нарочито громко, другие вполголоса, как в больнице.
На втором этаже Валя открыла дверь, на которой висела квадратная картонка с цифрой «6».
Она пришла раньше всех. Выкрашенные в коричневый цвет скамьи с низкими спинками были еще пусты.
Валя села в последнем ряду и откинулась на низкую, неудобную спинку. Прямо перед ней на чуть приподнятой над полом площадке стоял стол, покрытый зеленым сукном. За ним возвышалось три кресла. Самое высокое в центре и два пониже по сторонам. Они тоже были выкрашены в коричневый цвет — три пустых кресла с изображениями советского герба на длинных прямоугольных спинках.
Валя долго смотрела на эти пустые кресла и лишь потом заметила чуть поодаль, слева, трибуну, а у боковой стены — четыре стула, огороженные коричневым деревянным барьером.
Два других стола, составленные вместе и стоявшие перпендикулярно к тому, покрытому зеленым сукном, не привлекли ее внимания. Коричневый барьер, низкие скамьи, кресла с неестественно высокими спинками и гербами на них — все это Валя видела впервые в жизни. А простые канцелярские столы и такие же простые стулья возле них были привычны и, казалось, попали сюда случайно. Так же как и другой, маленький столик у окна.
Здесь, в этом зале, был особый мир, ничем не связанный с предыдущей жизнью Вали. Словно она оказалась в каком-то ином, четвертом измерении. И то, что в открытое окно доносился городской шум и были видны знакомые дома и что она, Валя, существовала как бы одновременно в двух мирах, лишь подчеркивало тревожную необычность места, где она сейчас находилась.
Валя плохо представляла себе то, что должно было скоро произойти. Она знала лишь, что это должно случиться здесь, в этом зале.
Высокие кресла с гербами и четыре стула, отгороженные барьером, гипнотизировали ее. Кроме них, Валя не видела ничего. Она не замечала, как открывалась и закрывалась дверь, в которую сама недавно вошла, как появлялись на пороге люди и, потоптавшись, уходили обратно или рассаживались на скамьях.
«Здесь будет сидеть он. А здесь — судьи», — думала Валя, переводя взгляд от стульев за барьером на кресла с высокими спинками.
Зал был по-прежнему почти пуст. Человек пять-шесть, не больше. «Зачем они пришли? — думала Валя. — Какое им дело? Толстый мужчина с красным лицом и круглой, как шар, головой, пожилая женщина с пестрой хозяйственной сумкой, инвалид на костылях… Зачем они пришли? Кто они ему?.. Родственники?»
Но у него не было родственников. Не было близких. Никого, кроме нее. Она знала это. «Зачем же они пришли?..»
Снова открылась дверь, и в зале появился высокий, бравый милиционер. И тут Валя увидела Володю. Он шел за милиционером, низко опустив голову.
Вале показалось, что за эти четырнадцать дней Володя неузнаваемо изменился. Он был в хорошо знакомом ей, потертом коричневом пиджаке с чуть отгибающимся правым лацканом. Валя сразу узнала темно-желтый трикотажный галстук, который еще в прошлом году подарила ему… И тем не менее Володя выглядел совершенно иначе, чем раньше. Всегда он держался очень прямо, а теперь горбился, будто нес на плечах невидимую тяжесть. У него всегда было тонкое и худое лицо, но теперь оно резко осунулось, и казалось, от этого стали особенно заметны его густые, почти сросшиеся на переносице брови. В походке Володи, в выражении его лица, во всем его облике чувствовалась усталость, безразличие ко всему, что происходило вокруг. Это было так разительно не похоже на того, прежнего Володю, которого Валя знала и любила, что сердце ее сжалось от острой, непереносимой боли.
— Сюда, — громко сказал милиционер, первым проходя за коричневый барьер.
Володя, не поднимая головы, прошел следом и сел на стул рядом с милиционером. Только теперь Валя заметила, что за Володей шел парень, которого она никогда раньше не видела. Шествие замыкал еще один милиционер. Незнакомый парень опустился рядом с Володей. Второй милиционер занял последний стул.
Открылась дверь, на этот раз боковая, — Валя не заметила ее раньше, — и оттуда торопливо вышла девушка. Она остановилась возле маленького столика и не глядя в зал, сказала вполголоса:
— Суд идет, прошу встать.
Первой шла невысокая пожилая женщина. Мужчина средних лет с угрюмым лицом нес толстую папку. Шествие завершал пожилой мужчина, почти старик, низкорослый, узкогрудый, в старомодных очках со светлой металлической оправой.
Они подошли к креслам с высокими спинками, и тот, что нес папку, сказал:
— Прошу сесть.
Затем судьи как-то разом опустились на кресла: мужчина с папкой — в центре, женщина и старик в очках — по сторонам.
