— Да, да, я понимаю, что я поступил опрометчиво, но за то я знаю все притоки Оки, — проговорил он залпом.
Лицо madame Икс смягчилось, она наклонила голову и приветливо сказала:
— Очень хорошо. Теперь потрудитесь мне назвать главные города Северо-Американских Соединенных Штатов.
Он повиновался.
Она кивала головой все приветливей и приветливей, а когда он умолк, она сказала, улыбаясь:
— Я вам могу поставить 4.
Она откинулась на спинку стула и, подергав цепочку, решительным голосом произнесла:
— Ввиду вашего скромного поведения и прилежания, я могу сделать вам снисхождение: дать вам на переэкзаменовку неделю срока, до следующей пятницы. Обдумайте хорошенько ваше решение, и если вы решите прийти сюда — вы придете опять в полночь на Пантелеймоновский мост, если же перспектива сесть в сумасшедший дом вам более по вкусу, то вы сойдете с ума. Больше я ничего не могу сделать для вас.
Она поднялась со стула и позвонила.
Звук колокольчика был чрезвычайно приятен, он словно порхнул мелодично и звонко, и сейчас же в комнате появился маленький человечек, так знакомый Маркелу Ильичу.
Маленький человечек очень приветливо закивал ему головой, его огромный рот раздвинулся чуть не до ушей, а между тем, его улыбка была чрезвычайно приятна, и все лицо его вдруг стало до того мило Маркелу Ильичу, что ему захотелось обнять его и заплакать.
— Боже мой. Как я рад вас видеть! — воскликнул он совершенно невольно, протягивая руки и ощутив прилив радости, когда в его обеих руках очутилось по костлявой лапке маленького человечка.
— Откуда вы знаете нашего Клима? — спросила madame Икс строго.
— Ах, из тетради, из тетради! Вы сыграете мне на скрипке, ведь Баритта подарила вам новую квинту!
Маркелу Ильичу казалось, что вот, вот сейчас Клим ему поможет, что-то сделает для него.
— Отлично, пойдемте, там уже кое-кто собрался, — и Клим взял было его за руку, но madame Икс положила свою на плечо Клима.
— Остановитесь, Клим, — сказала она, — этот господин не настоящий, он попал сюда по ошибке.
Человечек изумленно посмотрел на Маркела Ильича.
— Странно, — сказал он, — он говорит совсем, как настоящий.
— У него все данные стать настоящим, но пока он еще не может оставаться здесь, и я звонила, чтобы позвать Каликику — она проводит его до моста.
Клим поклонился и пошел к двери.
— О, не уходите, не уходите! — воскликнул Маркел Ильич, протягивая к нему руки.
Клим обернулся и, улыбаясь, ласково сказал:
— Ничего, ничего! Я надеюсь, мы скоро увидимся — у вас большие способности.
И он вышел.
Маркел Ильич видел, как он пошел, быстро переставляя свои тонкие ножки с огромными ступнями и отражаясь в зеркале. Казалось, будто два одинаковых человечка шли друг другу навстречу и потом, повернув один налево, другой направо от себя — исчезли.
— Я вас прошу подождать минутку в следующей комнате. Каликика сейчас придет за вами, — сказала madame Икс, указывая ему на дверь.
Он повиновался.
В этой комнате, оклеенной малиновыми обоями, по стенам стояли банкетки, обитые малиновым бархатом, а посредине на мраморной тумбе красивая ваза из темного камня.
Комната была узкая, и большой портрет в золоченой раме занимал всю стенку, противоположную окну, завешенному тяжелой малиновой занавесью.
На портрете, написанном, очевидно, первоклассным художником, была изображена женщина, сидящая в кресле с высокой спинкой.
Одета она была в роскошный вечерний костюм из золотисто-палевого шелка, с таким большим декольте, что весь ее полный, безукоризненной красоты бюст был виден до пояса между газовыми оборками и кружевами, а разрез платья обнажал от пояса до колена ее стройную ногу.
Тело, газ и переливы атласа были написаны с удивительным мастерством. Женщина сидела прямо, перекинув одну из прекрасных рук на ручки кресла.
Но самое странное было то, что лицо на портрете закрывала маска, изображавшая голову свиньи — это была грубая картонная маска, какие продаются на святках в табачных лавочках.
Маркел Ильич опять почувствовал жуть, глядя на этот портрет. Это прекрасное соблазнительное тело от этой маски, казалось, делалось наглым, отвратительным и страшным.
Жуть все усиливалась, и он обрадовался, когда вошла Каликика.
Она принесла ему пальто и шляпу, дала в руки палку и, пристально смотря на него своими странно-светлыми глазами, взяла его за руку…
И опять Маркелу Ильичу показалось, что голову его накрыли чем-то темным, и когда это ощущение миновало, он увидел, что стоит, прислонясь к перилам Пантелеймоновского моста. Он оглянулся, ища Каликику — но ее не было.
— Что это? — пробормотал он. — Я спал или это было минутное бесчувствие с бредом?
Он подошел к фонарю и, вынув часы, посмотрел на них — было три четверти двенадцатого.
— Ну, конечно, это минутное бесчувствие, — обрадовался он, — это, говорят, бывает при переутомлении.
Решив это, он окликнул дремавшего на углу Фонтанки извозчика и поехал домой на Конюшенную.
Отворив своим ключом дверь, он порадовался, что везде темно, что жены, очевидно, нет дома, но, подходя к спальне, он увидел свет.
