— На свете есть мало мест таких же жутких, как работный дом, Вайолет. Печальна участь тех, кто вынужден там жить и зависеть от нашей милости.
— Но с детьми там хорошо обращаются?
— С некоторыми хорошо. С большинством — нет. В одной комнате там спят по двадцать ребят.
— А их бьют?
— Бьют.
— Но почему это нельзя прекратить?
— Приходу нужны деньги для того, чтобы построить приличную школу и больницу, чтобы ухаживать за больными и разделить детей и преступников.
— Я даже не представляла, что так может быть, — в отчаянии сказала Вайолет, устремив взгляд в сторону леса. И тогда неведение уступило место сопереживанию, которое и определило дальнейший ход ее жизни.
Один из надзирателей застал Кита, когда он перелезал через запертые ворота, и дал ему по голове так, что глаза застила красная пелена.
— Итак, мистер Таракан соблаговолил явиться домой и на этот раз воспользовался воротами. Ты попался, Кит. Скоро тебя отправят в тюрьму, мой мальчик, или продадут первому, кто согласится тебя купить. Ты уже почти для этого созрел.
Его высекли в тюремном дворе рано утром. Он прикусил язык, чтобы не кричать. Нельзя подавать дурной пример мальчикам помладше, которых тоже пороли в одно с ним время. Как ни глупо это звучит, но мысль об Элдберте и Вайолет помогала отчасти справиться с болью. Ведь он сам внушил им мысль о собственной неуязвимости. Теперь он точно так же должен обмануть себя.
Удары стали сильнее. Он инстинктивно вывернулся, и его потянули за рубашку. Шов порвался на плече. «К чертям. Вайолет и мисс Хиггинс смутились бы. Не думай о них. Прекрати.
Что ж, меня ждет тюрьма. Я мальчишка из работного дома. Грязный, маленький и нищий. Но Господи, дай мне еще один шанс! Я был рожден от греха, и я не знаю почему, но я знаю, что я хороший. Этого не видно, но я знаю… Хотя я все испортил…»
— Вставай, — приказал хриплый голос откуда-то сверху Киту, и плеснули в лицо грязной водой.
Он закрыл глаза. Сейчас еще лучше. Хорошо, что он не видит лиц и вообще ничего не может видеть…
Лето подходило к концу. Киту исполнилось пятнадцать. Ему казалось, словно смерть ходит за ним по пятам. Каждый день кого-то из приютских мальчишек увозили хоронить. И каждый раз Кит думал, что он будет следующим. Но смерть, видно, махнула на него рукой.
Кит нахмурился, взглянув на свой портрет, лежащий на коленях у Вайолет.
— Перестань меня рисовать.
Она подняла глаза.
— С тобой все в порядке?
— А с чего мне быть не в порядке? — спросил он, кашлянув в кулак.
— У тебя лицо горит. И глаза красные.
— Я здоров. Хватит меня рисовать. Ты всегда делаешь меня похожим на принца или рыцаря. Лучше изобрази меня таким, какой я есть, — нищим голодранцем.
На следующий день надзиратель поставил ему диагноз — корь. Кит хотел бы, чтобы болезнь его убила, но этого не случилось. Он выздоровел раньше, чем его товарищи из работного дома, которые слегли с ним в одно время, но он все еще чувствовал себя отвратительно, когда две недели спустя выбрался на кладбище, желая встретиться со своими друзьями.
— Что с тобой, Кит? — спросила у него Вайолет, когда они вместе наблюдали за тем, как среди деревьев фехтуют Эмброуз с Элдбертом.
Он заметил, что она уронила свой альбом, и почувствовал тревогу. Но еще хуже ему сделалось, когда она встала, устремив на него остекленевший взгляд, и положила руку ему на лицо.
— В чем дело? — Она уронила руку, затем закашлялась и покачнулась.
— О Господи! — воскликнул Кит и позвал Элдберта с Эмброузом.
Мальчики тут же прибежали. Но к тому времени как они подоспели, Вайолет уже трясло. Она закрывала рукой глаза и шептала:
— Почему свет такой яркий? Здесь, внизу, он никогда не бывает таким ярким.
— Что ты с ней сделал, ты, ублюдок? — в панике закричал Эмброуз.
Вайолет покачнулась.
— Я подхватила чуму, — прошептала она. — Я чувствую, что умираю.
Элдберт в страхе смотрел на нее. Эмброуз побледнел и бросился в лес.
— Помоги мне, Элдберт, — попросил Кит.
Бедная Вайолет. Она была такой бледной. Теперь она умрет. И все из-за него. Это он ее заразил.
— Где мисс Хиггинс?
— Я не знаю, — сказал Элдберт, едва успевая за Китом. — Куда ты ее тащишь?
— К ней домой.
— Но они…
— Послушай, ты мог бы по крайней мере взять ее за ноги? Если она умрет, виноват буду я.
— Умрет? Она не может умереть. У меня была корь несколько лет назад, и я выжил. Отец говорил, в нашем приходе опять началась эпидемия кори. Но… Вайолет не может умереть.
Всю оставшуюся жизнь будет Кит помнить эту сцену. Он карабкается по склону оврага с Вайолет на руках. Он бежит по тропинке к ее дому. Дворецкий, стоя у двери, благодарно взглянув на него, забирает у него Вайолет. Барон выскакивает из дома с глазами, горящими гневом, и за спиной у него леди — наверное, его жена — издает вопль отчаяния.
Кит высматривал Вайолет у ее окна, зная, что если она умрет, то по его вине. Они с Элдбертом по очереди дежурили у ворот ее сада до того самого дня, пока она не появилась у окна и слабо не помахала им рукой.
— О черт, — сказал Элдберт, передавая Киту подзорную трубу. — Она жутко выглядит.
