— Ну, — он смутился, глаза опустил, — объяснил ведь тебе боярин наш, что не нам ты была невестой? Не сердись, — попросил, — причина есть, чтобы было так. Важная причина. Когда все узнаешь, не будешь сердиться.
— Хорошо, погожу сердиться, — пожала она плечами, — только ты меня ведь правильно сестрой зовешь. Сказали мне недавно, что у нас один дед, боярин рысий, значит, матушка моя твоей матери сестра.
— Вот так да! Дед Старх Каримыч матери твоей отец? — удивился, посерьезнел княжич. — И кто же тебе сказал? Твой отец нам не говорил…
— Может, сам не знал. Бабушка, видно, и от него многое таила. Она меня хотела от моей же крови спрятать, видишь, не получилось. А сказала мне огневка… знаешь про таких?
— Как же не знать. Значит, ты и впрямь в жар-птицу перерождалась? — покачал головой княжич, удивленно и как-то по-новому глядя на Вельку. — Слыхали мы, да верить трудно.
— Меня Касмет на краде сжег, а я жива. Можешь, конечно, и не верить…
— Верю-верю! — будто светлые огоньки зажглись в его глазах. — И для меня это радость, и дед обрадуется, сам приедет на тебя поглядеть или к себе в гости зазовет! От Озерска там два дня пути всего. Я помню, да, слышал, что была у деда жена огневуха, только давно и недолго.
— Он и Венко обрадуется?
— Куда денется! — рассмеялся княжич, накрыв ее руку своей ладонью. — И я с вами постараюсь навязаться, так что и мне он радоваться будет! Если князь-батюшка другое дело какое не сыщет! Хотя я вот, видишь, когда еще… — он кивком показал на свою клюку, оставил ее, обнял Вельку, — сестренка, значит…
И от его смеха, и от его короткого, именно что братского объятия потеплело в душе у Вельки. Вот и брат у нее есть, выходит, и дед. А думала, что в чужой край едет!
— Пока доедем, я тебя вылечу совсем, — пообещала она, с удовольствием ощутив, как от силы прихлынувшей, пока небольшой, закололо в пальцах, — наверное, смогу.
— Да разве ж я против?..
Тем временем уже поставили мачты, закрепы забили, паруса разворачивать стали, кормщики приказы кричали… и послышалось среди этого шума Вельке, что вроде как крылья большой птицы захлопали рядом, она удивленно оглянулась — что тут может быть за птица такая?
Не птица. Или уже не птица. Огневка Заринья. Стояла неподалеку от корабля, прямо на воде, и вода вокруг нее золотилась.
— Что там?.. — удивился княжич, глядя, куда и она.
Он ничего не видел.
А Велька уже позабыла, что княжич рядом, смотрела на Заринью.
— Не захотела мне сестрой быть? — покачала та головой, вроде и с упреком, и с грустью, но с грустью светлой, без злости. — Что ж, ладно, твой выбор, Аленьина внучка. Значит, у тебя дочка родится, так что запоминай наши семь имен: Жинья, Аленья, Заринья, Велья, Горинья, Суранья, Энья. Твоей дочке, значит, Гориньей быть. Другое имя и не пытайся давать, судьбу и кровь свою не обманешь. Как бы ты ее ни звала, а быть ей Гориньей, дочкой Вельи, поняла?
— Поняла! — ответила Велька.
А в памяти ее имена эти как выжгло сразу же: Жинья, Аленья, Заринья, Велья, Горинья, Суранья, Энья. Кажется, хоть когда повторила бы, не перепутав. Три имени ей родные, а остальные странными кажутся, непривычными, и не хочется дочкам такие давать…
— Чтобы жила твоя дочка, имя дай ей правильное, поняла?
— Поняла, — повторила Велька.
Хочется не хочется, а бабка Аленья тоже не посмела дочке и внучке другие, неположенные имена дать.
— А сыновья у меня будут ли?
— А как же, — кивнула огневка, — сначала сын, потом дочка, потом снова сын, а там и еще, может… Что нам до них? Пусть будут, а силу нашу кровную возьмет твоя дочка. Ну, счастья тебе, Велья, Аленьина внучка. Не прощаюсь, еще повидаемся.
— Спасибо тебе, — Велька поклонилась в пояс, а Заринья улыбнулась, рукой махнула и… прям с воды поднялась в небо огненная жар-птица и быстро исчезла.
Как не было ее.
— Ты чего это? — подбежала встревоженная Любица, и Горибор-Яробран смотрел с недоумением.
— Все хорошо, — сказала Велька, — огневка, моя прабабка, приходила, имя сказала, какое дочке надо дать. Еще сказала, что первым у меня будет сын.
— Так это весть очень хорошая! — обрадованно заметил княжич.
— Да уж, — согласилась Любица.
А подумала она, наверное, то же, что и княженка: вряд ли ее одарит батюшка Велеслав теми жемчугами за внука, рожденного от человека не княжеского рода, даже если и опередит она в этом деле сестру.
Ну и пусть.
Не увезет она с собой в неведомый город Озерск свое княжеское приданое?
Тоже мало печали. Больше одной шубы зараз не наденешь.
И еще мелькнула вдогонку мысль, что опять она, быть может, упустила возможность разузнать у Зариньи про все, что хотелось, — хоть и не огневка она больше, а все равно ведь огню не чужая. Но не вспомнилось вовремя. Да и сожаления не было: и Венко она обещала до времени не расспрашивать, чтобы все в свой срок узнать, и брат на причину ссылается. Не так и важно ее любопытство.
Только бы с Венко все хорошо было.
Тихо текла река, и дни бежали так же тихо, один за другим — первый, второй, третий… а там уже и не думалось, который следующий…
