Отчего-то разговора с сестрой сейчас она хотела не больше, чем этой странной беседы с князем на виду у всего двора. Хотя почти дословно знала, что готовилась сказать ей Чаяна.
— Княже, не шути больше над нами, — взмолилась Велька, — я ведь знаю про озерского князя Ивеня Веренеича. Случайно… слышала, что дети говорили у колодца…
— Вот как, значит? Знаешь?.. — князь, у которого уже и морщины большей частью разгладились, опять нахмурился.
А Венко… он быстро подошел, позади встал, обнял Вельку за плечи, сжал.
— Все, люба моя, — шепнул. — А громче сказал: — Все, батюшка, довольно. Не судьба, значит. Ничего. Не захотели боги, чтобы на этот раз предсказанье исполнилось. А жену я себе выбрал, и другую тоже мне не надобно.
Вздохнул князь.
— Что ж. Так и быть. Благословляю вас, дети мои, Ивень Веренеич и Велья Велеславна. Жизни вам долгой и детишек побольше нам на радость.
И княгиня, улыбаясь, то же следом за мужем повторила.
Поклонились они князю с княгиней низко, как полагается. А смотрел он на них по-прежнему сердито.
Хотя… не на них ведь он сердился, тут другая причина какая-то…
Шум поднялся в палате, словно все разом выдохнули и заговорили. Вериложцы вот… те не выдохнули, так и стояли, с мест не двигаясь, будто ни глазам, ни ушам не веря: князь ведь благословил их княженку жить-поживать и детей наживать с каким-то странным босоногим парнем, которого их же воевода поймал как татя и силой сюда доставил, на княжий суд? Если это не бесчестье, то какое же оно, бесчестье, тогда?..
— Позволь, княже, тебя подарком одарить, — сказала Велька, — а то ведь не принесли сюда мои подарки. Хочу тебя хоть малость порадовать, отчего-то ты огорчен… — на княгиню она посмотрела виновато, потому что не по обряду это, но что же делать…
И Вереней, и Венко разом глянули на нее удивленно. Князь шагнул ближе. А Велька сдернула с руки рысье обручье, с поклоном подала.
— Это, княже, видишь ли, обручье особое, — сказала она тихо. — Я ведь огневкой была — может, ты слышал. Жар-птицей полетала немного. И там, в Нави или еще где… волшбу я творила с огневками, и они мне помогали, чтобы проклятье ваше снять. Совсем снять его никак нельзя, но это обручье его отменяет… тому, у кого оно на руке.
Взял Вереней рысье обручье, молчал. Лицо у него стало такое, словно тяжелым чем-то по голове князюшку ударили. Но точно не сердитое, нет. А Венко плечи Велькины сжал крепче, почти до боли.
— Вот так, значит, — пробормотал князь, — исполнилось все же… Спасибо, старшая невестушка, угодила, — и вдруг взгляд его веселым стал, шальным. — А кто сказал тебе, в чем проклятье? Откуда узнала?
— Я не знала. Этого и не нужно было знать для волшбы, княже.
— Вот как? Огневки, говоришь, тебе помогали, — князь улыбнулся, протянул обручье Венко, — на вот, сын, поезжай, проверь, какова обнова.
— Сжалься, батюшка, — вздохнул Венко. — Я много дней по лесам шатался. Последнюю ночь связанный в какой-то клети на жухлой соломе провел. По Велюшке моей вот соскучился. Хочу, чтобы и мою свадьбу сегодня пировали. Разве успею обернуться до утра хотя бы, если поеду? Раньше, позже чуть — какая разница?
— И то верно, — рассмеялся князь, обручье себе на руку надел, — тогда я поношу пока, сам и испытаю. Отдам ему потом, как же, — он хитро взглянул на Вельку, — помню я, что вторую ногу надобно мне беречь. Ты вот что, может, сведешь ему синяки-то с лица? — это он тихо совсем сказал, подмигнув. — Чтобы на пиру побитый не сидел. Наверное, сумеешь? Да, вено где там за княгиню молодую? — крикнул. — Несите!
Внесли большой сундук, поставили перед Воевной и Городеем, рядом с тем сундуком, что за Чаяну дали. Поклонился теперь сам князь. Сказал:
— Вот, боярин и боярыня, передайте от нас вено князю вашему Велеславу за его вторую дочь. Скажите от меня Велеславу: сокрушаюсь я, что мало даю. Если по справедливости платить, чтобы было мне не совестно, так у меня столько и нет. И рубаху последнюю добавлю — все одно будет мало, так что пусть простит.
— За кого же, княже, ты нашу меньшую Велеславну берешь? — спросила слабым голосом Воевна.
— А за старшего моего сына и наследника, озерского князя Ивеня Веренеича.
Это все Велька уже вдогонку услышала, когда Венко, обнимая, выводил ее из палаты.
По узкой лесенке они поднялись в горницу, и тут уж Венко сгреб ее в объятья и поцеловал.
— Ну вот, теперь уж ты моя, — шепнул он, — говорил тебе, что с князем договоримся, перечить мне он не станет, — и глаза его смеялись.
Снова стал было целовать, но Велька его оттолкнула, внезапно рассердившись, даже кулаками по груди ударила.
— Хоть расскажи мне теперь, что это все было? И зачем?
— Как, не поняла ты? — он удивился. — Предсказанье было прадеду еще, что проклятье может снять княгиня, которую муж будет любить больше жизни, и она выберет его всему вопреки, чтобы он хуже всех казался, а она все равно…
Она услышала: любить больше жизни…
— Как бы ты мне хуже всех показался? — удивилась. — Если ты мне люб?
Венко опять ее к себе прижал.
