Если бы его план сработал, я бы, разумеется, умер и картина ада, созданная им, исчезла бы, и, возможно, – только возможно! – в какой-нибудь жизни после этой я бы нашел истинное объяснение.
По поводу последнего предположения, однако, мне трудно рассуждать. Я ведь остался в живых. И теперь у меня есть второй шанс, чего бы он ни стоил, остановить Лэшера, просто оставаясь в живых, просто оставаясь здесь.
В конце концов, Роуан знает, что я здесь, и я не верю, что ее любовь ко мне умерла без остатка. Во всяком случае, так мне подсказывает сердце.
Наоборот, Роуан не только знает, что я жду, она хочет, чтобы я ждал, – вот почему она отдала мне дом.
Она по-своему попросила меня остаться здесь и продолжать верить в нее.
Больше всего, однако, я опасаюсь того, что теперь, когда этот ненасытный оборотень живет в личине человека, он причинит Роуан зло. Постепенно он перестанет в ней нуждаться и тогда попытается от нее избавиться. Мне остается только молиться и надеяться, что она уничтожит его раньше, хотя чем больше я об этом думаю, тем лучше понимаю, какая трудная стоит перед ней задача.
Роуан всегда пыталась предупредить меня, что у нее предрасположенность к злу, которой я не обладаю. Разумеется, я далеко не невинный агнец, каким она меня представляла. И сама она не является воплощением зла. Самое главное в ней – это… блестящий ум чисто научного склада. Она влюблена в клетки этого создания, я знаю, как может быть влюблен одержимый ученый. Она изучает эти клетки. Она изучает весь организм, его работу, его жизнь в этом мире, и ее интересует только одно: действительно ли он является улучшенной версией человеческого организма, и если это так, то в чем состоит это улучшение и как оно в конечном счете может быть использовано на благо людей.
Почему Эрон не принимает эту версию, я тоже не понимаю. Он полон сочувствия и в то же время упорствует в своей уклончивости. Таламаска на самом деле не что иное, как сборище монахов, и хотя он не устает уговаривать меня уехать в Англию, это невозможно. Я бы ни за что не смог ужиться с ними; они слишком бездеятельны, слишком много занимаются теорией.
Кроме того, для меня очень важно остаться здесь и ждать Роуан. В конце концов, прошло всего каких-то два месяца, а ей, возможно, понадобятся годы, прежде чем она сумеет разрешить эту проблему. Роуан всего тридцать лет, а в наш век это еще молодость.
Зная ее так, как я, и являясь единственным, кто хоть в какой-то мере ее понимает, я убежден, что Роуан придет в итоге к истинной мудрости.
Вот как я толкую происшедшее. Мэйфейрские ведьмы, земные ведьмы, не существуют и никогда не существовали, и все соглашение – сплошная ложь; в моих первых видениях меня посетили добрые существа, которые надеялись, что я сумею покончить с царством зла.
Интересно, злятся ли они на меня теперь? Неужели они отвернулись из-за моей неудачи? А может, они убедились, что я старался изо всех сил, используя единственное средство в моем распоряжении. Видят ли они то, что я вижу? Видят ли они, что Роуан вернется и что это еще не конец истории?
Не знаю. Зато я знаю, что в этом доме не прячется зло и по комнатам не бродят духи. Наоборот, в нем удивительно легко дышится, он кажется чистым и ярким, чего я и добивался.
Я неспешно исследовал все чердаки и обнаружил интереснейшие вещи. Нашел все рассказы Анты. Они потрясающи. Сижу в комнате на третьем этаже и читаю их при солнечном свете, льющемся в окно, и чувствую вокруг себя Анту – не привидение, а живое присутствие женщины, которая писала такую тонкую прозу, стараясь выразить свою муку и борьбу и свою радость от обретения свободы, пусть и недолгой, в Нью-Йорке.
Кто знает, что еще я там найду. Возможно, за какой-нибудь балкой спрятана биография Джулиена.
Жаль только, что у меня так мало сил и я так медлителен. Прогулка по дому превращается для меня в тяжелую работу.
Хотя, конечно, лучшее место для прогулок невозможно и представить. Я всегда это знал.
Сейчас стоят теплые дни, и наш старый розарий возвращается к жизни во всем своем великолепии. Только вчера тетушка Вив призналась, что всю жизнь мечтала на склоне лет ухаживать за розами и что отныне станет заботиться о них. Ей нужна лишь небольшая помощь садовника. Кажется, он еще помнит времена, когда за розами ухаживала «старая мисс Белл», и буквально забрасывает тетушку названиями различных сортов.
Превосходно, что тетушка здесь так счастлива.
Лично я предпочитаю менее капризные цветы. На прошлой неделе, когда на террасе Дейрдре вновь установили сетки, а для меня поставили новенькое кресло-качалку, я заметил, что по новым деревянным перилам вовсю разрослась жимолость, точно так, как когда мы впервые пришли сюда.
