— Все это неправда, — говорит он, пытаясь защитить глаза от яркого пламени, а барабаны тем временем уже стучат у него в висках. — Никакое это не объяснение! — кричит он. — Вовсе не окончательное толкование! — При этом он умудряется перекричать даже барабаны.
— Майкл, я предупреждала тебя, — слышится жалобный тихий голосок сестры Бриджет-Мэри, выглядывающей из-под локтя злобной монахини. — Я говорила, что на этих темных улицах водятся ведьмы.
— Иди сюда сейчас же, выпей шампанского, — говорит Стелла. — И прекрати выдумывать все эти сцены из ада. Разве ты не понимаешь, что когда ты связан с землей, то сам создаешь свое окружение.
— Да, из-за тебя здесь все так уродливо! — жалуется Анта.
— Нет здесь никакого пламени, — говорит Стелла, — Оно только в твоей голове. Лучше станцуем под барабаны. О, как я люблю такую музыку! Мне так нравятся твои барабаны, твои сумасшедшие барабаны Марди-Гра!
Он взмахивает обеими руками, легкие жжет огнем, грудь, кажется, вот-вот лопнет.
— Ничему не верю. Это все его трюки, невинные шутки, это все его фокусы…
— Нет, mon cher, — говорит Джулиен, — мы окончательный ответ, мы смысл пророчества.
Мэри-Бет печально качает головой, глядя на Майкла.
— Мы всегда существовали.
— Черта с два!
Наконец ему удается подняться. Увернувшись от очередной пощечины, он вырывается из цепких рук монахини, проскальзывает сквозь нее, и вот он уже проносится сквозь Джулиена, на секунду слепнет, но тут же освобождается от его плотного тела, не обращая внимания на смех и барабанный бой.
Монахини смыкают ряды, но он преодолевает и это препятствие. Сейчас его ничто не остановит. Он видит выход, видит свет, льющийся из двери — замочной скважины.
— Не поверю! Ни за что!..
— Дорогой, вспомни, как ты тонул первый раз. — Рядом с ним внезапно оказывается Дебора и пытается поймать его за руку. — Мы все тебе объяснили до того, как ты умер, рассказали, что ты нам нужен, и ты согласился, хотя, разумеется, сознавали, что ты просто боролся за жизнь и лгал нам. Видишь ли, мы все понимали, и если бы не заставили тебя обо всем за быть, ты бы никогда, никогда не исполнил…
— Вранье! Лэшер все врет!
Он освобождается и от Деборы.
До двери остается несколько футов — он справится. Майкл бросается вперед, снова спотыкается, так как весь пол завален телами, и ему приходится шагать по спинам, плечам, головам. Глаза слезятся от едкого дыма. Он все ближе и ближе подбирается к свету.
В дверях возникает фигура. Ему знаком этот шлем, эта длинная пелерина, ему знаком этот костюм. Да, все очень знакомое.
— Я иду, — кричит Майкл. Но губы его едва шевелятся.
Он лежал на спине. Тело вновь и вновь пронзала боль, а вокруг смыкалась морозная тишина. И небо над головой было голубым до головокружения. Он услышал мужской голос над собой:
— Вот так, сынок, дыши!
Да, ему знаком этот шлем и пелерина, потому что это костюм пожарного. Он лежал у бассейна, растянувшись на холодных плитах, грудь жгло, руки и ноги болели. Пожарный склонился над ним и приставил к его лицу прозрачную маску, а сам давил на кислородную подушку. Пожарный был похож на его отца, он снова произнес:
— Вот так, сынок, дыши!
Остальные пожарные стояли вокруг — темные фигуры на фоне плывущих облаков. Все они казались знакомыми, благодаря шлемам и костюмам, все подбадривали его голосами, как у отца.
Каждый вдох причинял ему острую боль, но он все равно тянул воздух в легкие, а когда пожарные подняли его, закрыл глаза.
— Я здесь, Майкл, — сказал Эрон, — я рядом.
Боль в груди становилась невыносимой, сдавливала легкие, и руки онемели, но темнота была чистой и тихой, а носилки словно плыли по воздуху, когда его катили к машине.
Переговоры, споры, треск радиостанции. Все это теперь не имело значения. Он открыл глаза и увидел яркое небо над головой. Он проехал мимо замерзшей бугенвиллеи с мертвыми цветками, с которой свисали капающие сосульки. Носилки выехали за ворота, подпрыгивая на неровных плитах.
Кто-то плотнее прижал маску к лицу Майкла, когда его заносили в машину.
— Срочная кардиология, едем прямо сейчас, требуется…
Майкла с ног до головы укутали одеялами.
Голос Эрона, а потом еще чей-то:
— Снова остановка сердца! Проклятие! Пошел!
Захлопнулись дверцы скорой помощи, его тело качнулось, когда машина отъехала от обочины.
Кто-то нажал на его грудь кулаком — раз, два, еще раз… Накачиваемый через прозрачную маску кислород входил в тело холодной струей.
Сигнализация все еще работала, а может, это выла сирена кареты скорой помощи — звуки шли откуда-то издалека, словно отчаянные крики птиц ранним утром, словно карканье ворон на больших дубах, царапающих розовое небо в темной, глубокой, поросшей мхом тишине.
Где-то к ночи он понял, что находится в отделении интенсивной терапии, что его сердце остановилось, когда он упал в бассейн, и еще раз — по дороге в больницу, и в третий раз — приемном покое неотложной помощи. Теперь врачи поддерживали его пульс сильным средством — лидокаином, вот почему он пребывал словно в тумане, не мог сосредоточиться ни на одной мысли.
