Внезапный приступ стыда корёжит меня со страшной силой. Не оправдывая плохое, я корю себя за то, что полностью игнорировала хорошее, ту помощь, которая в нужный момент перекрывала собой сказанное. Поступки весят больше, чем слова.
— Прости, — говорю я, и Дубовский чуть отстраняется, чтобы меня видеть. На лице его такая ясная смесь удивления и опаски, что мне хочется его успокоить. — Я была несправедлива, это правда, но не думай, что я не ценю то, что ты для меня делаешь. Извини, что…
Оборвав мои бормотания, Дубовский запечатал мне рот поцелуем.
Не успела я и глазом моргнуть, как уже лежала на диване, а Дубовский придавливал меня сверху, не давая выскользнуть из его рук. К своему стыду, этого я и не хотела, только надеялась, что эти длинные, тягучие поцелуи никогда не закончатся. Мы сдвинулись, мой новый телефон шлёпнулся на пол, но я заметила это каким-то краешком сознания, который ещё продолжал подавать сигналы об окружающем мире. Рассудок отключился напрочь, остались только ощущения, заполняющие всю вселенную, всё тело, от кончиков пальцев ног до макушки. Дубовский похитил мой разум касаниями губ, которые с каждой секундой становились всё настойчивее. Я видела в его глазах то же желание, которое испытывала сама, но к моему примешивался страх, который делал всё ещё острее, выкручивал яркость на такой максимум, что скольжение его руки по обнажённому бедру вызвало приглушённый поцелуем стон. Его глаза вспыхнули, раскалились и жгли сквозь одежду. Чужая футболка — слабенькая преграда… Дубовский прижимался ко мне всем телом, я чувствовала его близость, такую неистовую, пламенную, от которой некуда скрыться, как от лесного пожара. Мои руки ласкали его спину, затылок, ероша короткие жёсткие волосы. Он судорожно выдохнул сквозь зубы, когда моя нога скользнула вдоль его, и этот короткий звук наполнил меня ликованием. Торжествующая улыбка сама зажглась на моём лице и не укрылась от Дубовского.
— Вот настоящая ты, — шепнул он мне на ухо. Спустился ниже, покрывая поцелуями нежную кожу шеи, заставляя вздрагивать от каждого прикосновения. Тянущее внизу живота томление стало таким сильным, что я уже не могла думать ни о чём, не могла больше ждать, и сдерживалась из последних сил, чтобы не начать умолять.
Дубовский, будто издеваясь, наоборот замедлился. Слабая усмешка скользила по его губам, когда он бросал на меня взгляд, рентгеном просвечивающий до нутра. Притянув его к себе, я осторожно куснула его ухо, приоткрытыми губами прошлась по шее, коснулась мочки языком — руки на моих бёдрах скользнули под ткань футболки, сжались, вминая моё тело в его. Дыхания не хватало, словно мы не здесь были, а бежали со всех ног, сломя голову, чтобы броситься с края обрыва, который стремительно надвигался. Я сунула руки под его футболку, ощущая горячую гладкую кожу, провела ногтями сверху вниз — ещё не царапая, только обозначая… Ещё? Дубовский одной рукой обнял меня под поясницу, вторая поползла по животу вверх, дрязняще медленно, вынуждая затаить дыхание и выгнуться сильнее.
Он коснулся груди, не отрывая потемневшего взгляда от моего лица, впитывая каждую деталь, каждое движение губ и ресниц, которое могло ему о чём-то рассказать. Я зажмурилась, закусила губу, но сбившееся лихорадочное дыхание и покрасневшие щёки выдавали меня с головой, как дрожь, пробежавшая волной по телу, когда он снова прильнул ко мне. В его руках я была безвольной и крохотной, податливой, мягкой, и каждая клеточка тела, каждый сантиметр кожи отзывался на его прикосновения, то едва ощутимые, как дуновение ветра, то сильные, почти до боли, пугающие, но заставляющие желать большего. Забыв о том, что презираю его, что хочу уехать отсюда и никогда больше не видеть этого грубого, ужасного, по-настоящему пугающего человека, я наслаждалась им и вместо того, чтобы оттолкнуть, терзала пряжку его ремня.
Телефон завибрировал, пополз по ковру, следом заиграла музыка. Дубовский рыкнул так, что у меня от адреналинового восторга побежали мурашки по телу. Он не успел меня перехватить — я дотянулась до телефона, успела увидеть, что названивает Илья («Какого чёрта тебе надо?!») и поставила на беззвучный.
Секундная заминка дала мне передышку, возможность очнуться, прийти в себя. И с ужасом осознать, что только что чуть не… О боже. Я же
Я поспешно села, подогнула под себя ноги. Дубовский не сразу понял, что мой порыв прогорел, потянулся ко мне и наткнулся на стену. С тяжёлым вздохом он опустил голову, с усилием сжал и разжал кулаки, оставляя вмятины на кожаной обивке. В голосе прорезалась сдерживаемая ярость:
