— Я сказала, что не сделаю ничего подобного, Дрейвен. С этого момента она будет получать от тебя указания, или вообще их не будет получать, — фыркает мама.
Ах, черт возьми, все к черту; теперь я знаю, что облажался. Потому что у мамы взъерошены перья, и она несет какую-то чушь. Я не могу давать распоряжения Далии. Она с криком убежит в ночь, как только увидит меня. Я имею в виду, по меркам монстров, я не отвратителен. Я часто пользуюсь своим домашним тренажерным залом, получая много пользы, и это заметно. Но невозможно скрыть, что я скорее зверь, чем человек.
Да что б меня. Съесть ее? Кто сказал что-нибудь о том, чтобы съесть ее?
Маленький голосок не ошибается, черт возьми. Разве не поэтому я слонялся вокруг, пытаясь хоть мельком увидеть ее? Услышать ее? Попытаться еще раз вдохнуть ее опьяняющий аромат? Потому что она заставляет мой гребаный член
Она очаровательная, деловая женщина, которая бормочет и ворчит столько же, сколько смеется и фальшиво поет во время работы. Я отчаянно хочу знать, что она говорит. И я хочу, чтобы она была рядом, а не срывалась бежать в поисках безопасности.
— Я не отдаю ей распоряжения, мама, — рычу я.
— Хорошо, тогда она просто будет бродить по дому, потеряется, будет открывать первые попавшиеся двери, натыкаясь на случайные комнаты, — поет мама, она замолкает. — Ты знаешь, что этот дом — настоящий лабиринт. Кто знает, во что она вляпается? Если ты не хочешь, чтобы она прикасалась к твоим драгоценным вещам, тебе просто придется самому давать ей инструкции. Видит бог, ты никогда не подпускал меня ни к чему из них.
— Черт возьми.
Я хмуро смотрю в сторону двери, более чем когда-либо уверенный, что мама замышляет что-то недоброе. Что ж, я не буду играть ей на руку. Нет. Чего бы она ни собиралась достичь этим, этого не произойдет. Мне все равно, что найдет Далия. Здесь нет ничего, чем стоило бы рисковать…
Я мысленно возвращаюсь к закутку, спрятанному за двумя пыльными томами в библиотеке. В маленькой металлической коробочке, спрятанной за этими книгами, там хранятся мои самые ценные вещи, вещи, которые я никогда не смогу заменить. Что, если Далия найдет их? Выбросит их?
Я вскакиваю на ноги, мой хвост рассекает воздух, как щелчок кнута. Стул откатывается назад, натыкаясь на стол. Я не обращаю внимание на звон дребезжащих безделушек, возбужденно расхаживая кругами.
Конечно, она не стала бы просто выбрасывать мои вещи. У них есть ценность.
«Для тебя», — рычу я про себя. ‒ «Они имеют ценность только для тебя». Для любого другого они не более чем мусор, детские безделушки, за которые не стал бы цепляться тридцатилетний человек моего положения. Значит, с этим покончено. Я просто проберусь в библиотеку, пока Далия занята, возьму свои вещи и ускользну.
Она даже не заметит меня.
Иисус Христос. Почему я чувствую себя морским котиком, который пробирается в чертову цитадель террористов? А, точно. Потому что вся кровь в моем чрезмерно большом теле находится в моем члене, и я не разговаривал ни с одной женщиной… ну, вообще-то, никогда. Если меня увидят, это будет катастрофа.
В особняке Вудбернов тихо. Так тихо, что можно услышать, как падает булавка. Ночью каждый крошечный звук становится сильнее. Мои туфли скрипят при каждом шаге, как спаривающиеся животные на воздушном шаре. В следующий раз, когда буду мыть пол, я буду использовать средство для мытья полов другой марки, но сейчас я не хочу, чтобы кто-нибудь застукал меня, когда я крадусь, как шпионка. И под кем угодно я подразумеваю сына Гретхен.
Я еще не встречалась с ее сыном, и она мало что рассказывала мне о нем. Он работает по ночам и держится особняком, что придает ему загадочный вид. Но если он занимается в тренажерном зале внизу, то он больше похож на железного человека, чем на книжного червя. Конечно, это не мое дело. Я ничего не понимаю в тренажерных залах, потому что у меня на них аллергия, но у меня нет аллергии на то, когда я пялюсь на горячих мускулистых парней.
