Немало подивившись обстоятельству сему, Ивашка молча спрятал пистоль. Отроком оказался молодой бородатый мужик в скуфейчатой шапке — лишь глазами зыркнул в сторону Головина и, влекомый югагиром, молча скрылся с ним в чуме. О чем они говорили, расслышать было нельзя, толстый войлок глушил голоса, а через несколько минут мужик покинул чум, тщательно пересчитал греби на коче, затем спустился с борта в свой челн, отвязал его и взялся за весло, причем погреб не вниз, а вверх, против течения.
Проводив его взглядом, капитан подождал некоторое время, полагая, что югагир сейчас выйдет и все скажет сам, однако тот и через четверть часа не появился. Странное и тайное это сношение его с внешним миром настораживало и вводило в некое заблуждение, ибо никак не возможно было объяснить появление сего мужалого отрока среди ночи. И пожалуй, впервые Головин всерьез усомнился в своих прежних убеждениях и подумал: неужто и впрямь чувонцы затеяли некий заговор, коли даже на Сухоне есть их люди, незримо сопровождающие государево посольство и невесту?
Еще через четверть часа он откинул завесу чума и склонившись вошел: Трепка сидел перед тлеющими в медной чаше угольями в некой отстраненной полудреме.
— По какой нужде отрок был? — деловито спросил Ивашка, скрывая любопытство. Югагир встряхнулся и обронил нехотя:
— С вестью приходил…
— С какой же вестью?
— Близ устья Юга ледяной затор встал…
— Вот как?..
— А перед затором, на берегу, супротив нас целое войско исполнилось и поджидает в засаде. Как причалим, так в полон возьмут.
— Что же ты молчишь?! — чуть не закричал Головин. — Чье войско?
— По велению женки гулящей. Ты ослушался ее, вот и обиду затаила… Да не горячись, боярин. Мы чалиться-то к берегу не станем.
— Как же не чалиться? Ко льду прижмет, опрокинемся. Или хуже — льдом раздавит! Течение там должно быть гибельное, с водоворотами!
— Подходить станем, затор и прорвется, — уверенно заявил Трепка, но Ивашке уверенности не прибавил.
— Ежели не прорвется?
— Юг — река югагирская, и земля там тоже наша, чувонская. Своих не выдаст.
— Как это — чувонская? Вы же на Индигирке обитаете…
Тренка руки над угольями погрел — зяб отчего-то.
— А прежде здесь жили, по Югу, Двине и Вычегде, до самого Уральского камня. Вешка сказывал, и поныне в лесах наши святилища стоят и люди тайно Чуву почитают. А на иных храмы воздвигли.
— Кто это — Вешка? — испытывая неожиданное умиротворение, спросил капитан.
— Отрок, что весть принес…
— Он-то от кого узнал, что мы Сухоной идем?
— Товарищи мои напереди пробираются…
Его сонливое спокойствие действовало отрезвляюще, однако едва Головин покинул чум, как вновь сделалось тревожно.
Он так и не уснул до рассвета и, сыграв побудку, велел команде зарядить ружья, пистоли и держать их под рукой, а сам уж более не выпускал из рук подзорной трубы, время от времени озирая водную даль реки и лесистые берега.
К полудню уже ощущалась близость затора: течение вовсе ослабло, а порою казалось, река побежала вспять. Половодьем подтопило редкие поля и деревни, люди сидели на крышах вкупе со скотом и всё одно махали руками первому судну, прошедшему после ледохода, — таковы здесь были обычаи. Тренка то и дело выходил из своего тесного чума — встанет на носу, поглядит в разные стороны, словно что-то видит, и снова скроется.
Один раз говорит:
— Укроти-ка гребцов, боярин, постоим часок. Солнце высоковато, рано еще.
Ивашка велел сушить весла и сам огляделся, но только плечами пожал — ничего вокруг особенного не заметил. Минуло часа полтора, прежде чем далее пошли, но перед Великим Устюгом югагир опять что-то в небе увидел и велел немного обождать. К вечеру же, когда впереди обозначился затопленный город, где каменные церкви напоминали корабли под парусами, Тренка вышел на нос в своем белом рубище, но без огня в руках, и сказал:
— Зри дымы на холмах, боярин.
Ивашка сквозь трубу на холмы глянул — и верно, за лесом у окоема в трех местах белесый дым подымается.
— Зрю, — признался он.
— Там нас и скрадывают.
И в городе люди на крышах сидели да руками махали…
Только миновали Великий Устюг, обнажился сам затор, вставший на слиянии Сухоны с Югом. Высотою был он со среднюю колоколенку — эдак лед взгромоздило, и вода под ним кипит, закручивается в воронки: деревья в обхват, топляков с кроной и корнями набило, а иные уносит в темную бездну.
Посмотрев на сие в подзорную трубу, капитан велел погасить парус, оставил лишь гребцов на веслах, а сам уж выглядывал берег либо отмель, дабы в случае чего причалить или якорь бросить. Не было у него тогда полного к Тренке доверия: это тебе не огнем, не фокусом, не фейерверком воеводу устрашить — стихия!
Выбрал место — залитый пойменный луг по правому берегу перед устьем Юга, — осталось лишь команду матросам отдать да кормило повернуть. Югагир же предугадал его замысел и говорит:
— Там у них по кустам лодки спрятаны. Как бросишь якорь, так и пойдут на приступ.
Головин вгляделся — и верно, штук сорок лодок по кустам, в каждой по два человека с крючьями и гребцы изготовились. А до затора уж рукой подать!
