Заместо стекла пластинки мутноватой слюды были вставлены и замазкой промазаны — как уж она разглядела даже глаза, тем паче сумеречной ночью, неведомо. Ивашка винтовку схватил, вокруг избы оббежал, окрест все проверил и потом еще долго стоял, затаившись, однако, кроме птичьего пения, ничего не услышал. Возвратился в избу, изладил кое-какой засов — дома у чувонцев не запирались, — отсылает Варвару к себе, а она не идет. Мол, я уже свыклась, чтоб ты всегда рядом был, и сейчас с тобой остаться хочу. Но в чуме они спать ложились по разные стороны от костра, и огонь разделял; тут же один топчан, и то неширок, поместиться можно, да ведь как заснуть, ежели слышишь ее дыхание и запах его головокружительный чуешь?
Уложил княжну, а сам сел рядом, с ружьем в обнимку, вроде как сторожить. Не прошло и получаса, Варвара уснула, он же сидит, смотрит в окошко и не ее охраняет, а свои мысли шалые и неотвязные. Уж скорее бы утро, думает, пойду подходящий лес искать, челн-то в любом случае надобно строить. Пока тесу заготовишь, пока смастеришь, как раз и Троица подойдет…
Ночи краткие уже и светлые, на улице все видать, и в котором часу, не заметил, но вдруг тень пала на просвете! Привстал, пригляделся сквозь слюду, и верно—женщина! Ростом, поди, сажени полторы, и поскольку изба низкая, так склонилась и
глядит! Власы сизые растрепаны, на челе некий рисунок алый, брови мохнаты, а на теле вроде шкура оленья. Глядит, а сама нюхает, водит носом, ровно чуткий зверь.
Ежели хозяйка избы пришла, так что через дверь не заходит, а в окна подглядывает? Да и как зайти ей, ежели Ивашка ходит чуть пригибаясь — не распрямиться в рост, потолок мешает…
Может, лешачья женка, подобная тому лешему, коего ловили на волоке?
Покуда Головин таился и на неведомую гостью зрел, она стояла, взглядом блукая, и носом крутила, но едва подумал, дескать, сейчас выйду и поймаю, как жена сия отскочила и только меховая спина мелькнула.
Ивашке чудно стало и любопытно, он опять за ружье, вышел осторожно, прокрался чуть в сторонку от кзбы и залег между камней. До восхода пролежал, однако лешачка более не появилась. Вернулся в избу, дверь заложил, прилег в светелке рядом с Варварой, а она дышит легко, едва слышно, но так маняще, что, будто ветер уголья, греховные мысли вздувает и вот-вот огонь вспыхнет.
И дабы не внимать сим искусительным звукам, он уши заткнул да так и уснул.
Наутро Ивашка цвета травы-медуницы набрал, в баклаге наварил и стал княжну потчевать сладостью сей. Вкусила она варева и обрадовалась, так что ночные страхи чуть пригасли. А потом говорит:
— В сей час я к окну подойду с улицы, а ты выглянь.
— Зачем?
— А позри, так узнаешь!
Подошел к окошку, сквозь которое лешачья жена заглядывала. И видит, за мутной слюдой Варвара смеется — не так, конечно, как смеялась, когда он сажею в чуме вымазался, а легонько, но ведь развеселилась!
— Ты такой же великий стал, ровно леший! — сказала потом. — И очи у тебя такие же грустные, Иван Арсентьевич. Отчего эдак-то сотворяется?
— Что очи грустные? Нет, что великим сделался?
— Слюда в окошке изламывает, как стекло немецкое! Развинтил подзорную трубу и показал стекло увеличительное. Ей еще забавней стало, играть с ним принялась, на все предметы наводить и засим вовсе успокоилась. Однако Ивашка все равно вырубил в дверных косяках проушины и сделал настоящий засов. Но и при сем побоялся в тот день оставлять княжну в одиночестве, с собою позвал.
Лес на челн искали они долго и всю округу искрестили на несколько верст. Все больше тяжелая, смолистая лиственница попадалась, из коей хоромы можно срубить — двести лет стоять будут, а на легкую лодку требовались осина, тополь или на худой случай ель. Деревья сии тоже встречались, но низкорослые, сучковатые и чаще гнилые изнутри. Покуда бродили около заимки, много зверовых ловушек нашли, медвежью западню, ямы, где уголь нажигали, и даже смолокурню. А еще разного размера камни, расставленные по лесу в некоем порядке: то складываются в равнобедренный треугольник, то в правильный овал, это, вытянувшись редкой цепочкой, образуют некий долгий зигзаг ил и вовсе фигуру непонятную из-за ее великих размеров, сокрытых лесом.
