– Это магия, – он усмехнулся, глядя, как ее глаза наполняются изумлением. – Каждый эльфийский род обладает каким-нибудь даром. Твой уже пробудился, ты сама это знаешь. Так что покажи им, покажи, что ты сильная и смелая девочка. Что ты достойная дочь своего отца и наследница Джиттинат.
– Но я действительно боюсь! – прошептала она тогда. – Я даже не знаю, что меня ждет.
– И это говорит мне эндиль, которая не испугалась уркха в обличии Зверя!
Налегая на весла, он запрокинул голову и разразился низким смехом. Даже Эннхель, лежавший на корме, тихонько заржал.
Ринка в ответ только кривовато улыбнулась. Знал бы он, какое чувство взросло в ее душе вместо страха.
Если бы она не знала его, не провела с ним все эти дни, то, вероятно, обезумела бы от страха при одном взгляде на Зверя. И да, она боялась его, но каждый раз вспоминала, что это Брент. Тот, кто не раз приходил ей на помощь, спасал, кормил, заботился о ней. Она повторяла это себе так часто, что постепенно страх начал угасать, пока от него не осталось лишь небольшое недоумение где-то на самом дне подсознания.
В полной тишине они подплыли к бригу. Когда лодка ударилась о борт, Брент свистнул, и сверху упал веревочный трап.
Ринка сцепила дрожащие пальцы. Ее колотило от напряжения.
– Если хочешь, я могу пойти первый, – предложил Брент, заглядывая в ее побледневшее лицо.
Она покачала головой:
– Нет. Я сама.
Если те, кто ждет на борту, умеют чувствовать страх, она должна им показать, что умеет обуздывать свои страхи.
Но она не была готова к тому, что увидит.
Едва ее голова показалась над бортом, как глаза изумленно расширились, а рот приоткрылся.
Ее действительно ждали. Беловолосые и чернокожие, с глазами, горящими словно уголья. Теперь она поняла, почему их называют темными эльфами. Илитиири – дети ночи, такие же бесшумные, незаметные и смертоносные как сама Тьма.
Один из них, в расшитом серебром камзоле, шагнул к ней, протягивая руку и помогая перейти с трапа на палубу. Его взгляд бегло скользнул по ее лицу, спустился ниже и впился в серебряный обруч, обхватывавший шею девушки.
А потом случилось что-то совсем непонятное.
– Аэри, – произнес мужчина, и его тихий голос, напомнил Ринке шелест опавшей листвы, – для нас огромная честь принимать вас на борту «Элирис». Я капитан этого судна, Энкар Шаркнар.
Не отпуская ее руки, он опустился на одно колено, поднес дрожащие холодные пальцы девушки к своим губам и прикоснулся к ним, точно к святыне. Потом низко склонил голову и приложился губами к подолу ее платья, словно не замечая, что его покрывает дорожная грязь.
Вслед за ним на колени встали и все остальные дроу, а их было десять или пятнадцать. Казалось, вся команда выстроилась, чтобы приветствовать гостью.
Ринка застыла, оторопев. Потом растерянно оглянулась, ища Брента как единственного, кому доверяла.
Он стоял позади, мрачный и хмурый. Не глядя ни на девушку, ни на коленопреклоненных илитиири.
Заметив его, капитан поднялся. И, высокомерно кивнув, произнес:
– Уркх, твое задание выполнено. Отныне ты свободен. Награду, как и было обещано, получишь лично из рук аэра Лиатанари.
От этих слов Ринка потеряла дар речи. Возмущение застыло комком у нее в горле, не давая ни выдохнуть, ни вдохнуть.
– Я сам решу, выполнено мое задание или нет, – угрюмо процедил Брент.
Двое илитиири как раз поднимали на борт люльку с Энхаллем внутри. Ромашку пришлось оставить на берегу. Лошадка испугалась воды и отказалась входить в нее, невзирая ни на плеть, ни на уговоры.
Ринка перевела взгляд с одного на другого. Оба мужчины застыли, скрестив взгляды, как два меча. Казалось, еще чуть-чуть – и ни бросятся друг на друга, выхватив клинки из ножен.
Брент мог бы одним ударом кулака вогнать тонкокостного капитана по горло в палубу. Но ему не справится с десятком илитиири, тем более что у каждого из них над плечами торчат рукоятки парных мечей-сиракир.
И Ринка решилась.
– Подождите! – она вскинула руку, не уверенная, что ее кто-то услышит.
Но мужчины оглянулись. Брент спокойно и даже отстраненно. Шаркнар удивленно.
– Я не знаю, что происходит, – заговорила девушка под их взглядами, – но раз уж мне плыть на корабле, то я хочу, чтобы рядом был кто-то, кого я знаю и кому доверяю. И это не вы, эрл Шаркнар, – она опустила глаза, – простите, но вас и ваших людей я вижу впервые.
На палубе воцарилась тишина. Был слышен только свист ветра в снастях, скрип шпангоутов да шум волн за бортом.
Наконец, тонкие губы капитана дрогнули в полуулыбке:
– Что ж, не смею перечить. Каюта светлейшей аэри на юте. Тебя, уркх, ждет койка в кубрике.
– Но…
– Субординация, аэри, – он склонил голову. – Вы не знаете наших обычаев и традиций, так что вам это простительно. Но он знает и обязан им подчиняться так же, как и все мы.
Ринка перевела на Брента беспомощный взгляд.
Какие обычаи? Какие традиции? Он ничего ей не говорил!
Она уже открыла рот, собираясь возразить, но тут уркх сам произнес:
– Не надо. Он прав. Я провожу вас к каюте, аэри.
Вас? Аэри? Что все это значит? Почему он говорит с ней так, будто они незнакомы?
