Эшлин – девушка из народа ши. Однажды она встретила в своем мире холмов человека, юного друида Брадана, и полюбила его, а он – ее. Но Брадан исчез, в прямом смысле унеся с собой часть души Эшлин.Брендон Бирн – магистр ритуалистики магического университета Дин Эйрин. Он живет на четыреста лет позже Брадана и похож на него, как старший брат. А еще он считает ши всего лишь старой сказкой, красивой и страшной.Временная аномалия – и эти двое встречаются, чтобы раскрыть тайну исчезновения Брадана и вернуть Эшлин душу. Но что окажется сильнее: пропасть между двумя народами или чувство, пронесенное сквозь века?Пять причин купить:1. Яркие приключения в мире, где знают, как пахнет солнце и как схватить ускользающее чудо.2. Личная жизнь сурового магистра, которого преследует чужая невеста.3. Расследование королевской инквизиции на земле, под землей и между мирами.4. Будни студенческого братства средневекового магического университета: свидания в склепе, поцелуй с лошадью и конкурс на самые стойкие яйца.5. Девушка из волшебного народа, которая искала свою душу, а нашла новый мир.
Колдовские миры
© Лось Я., текст. 2024
© Оформление. ООО ‘Издательство «Эксмо», 2024
Он знал, что его сейчас убьют, как убили предыдущих четверых. Трудно сказать, как он понял, что их именно убили, – его лицо было закрыто грубой тканью, а убийца действовал тихо. Даже его шаги по камням пещеры были нечеловечески легки.
Просто дыхания вокруг становилось все меньше. На одно. На два. На три. На четыре. Дыхание сменялось особой тишиной – тишиной смерти.
Убийца уже стоял рядом. Не только связанные руки мешали умереть… ну хотя бы в драке, как достойно мужчины. Еще что-то. Какое-то колдовство, темное, тяжелое, как грозовая туча, прижимало к камню, не давало подняться с колен, гнуло голову к груди. Он пел, тщетно пытаясь перебить это колдовство, но песня умирала на губах, теряя силу.
Самой болезненной была мысль о девушке, к которой он больше не придет. Она подумает, что он обманул ее. Что нашел себе другую. Что забыл.
У девушки были медно-рыжие волосы и озорные глаза. Он все еще пел и вспоминал ее лицо, когда его дыхание оборвалось и сменилось тишиной.
Убийца бережно забрал подвеску с его шеи только теперь.
Снаружи, у входа в пещеру, на ветке ольхи с неуместной радостью и нежностью пела малиновка, мешая убийце сосредоточиться. Птичка-посланница влюбленных, птичка-проводница душ. Убийца поморщился – хватит уже этих знаков. Он, не особенно глядя, щелкнул пальцами – поток острого, режущего ветра полетел в маленькую певицу.
Две ветки ольхи дрогнули и упали наземь, срезанные как ножом, посыпались мелкие шишки. Малиновка вспорхнула и улетела. Пусть ее.
Песня самого убийцы полилась легко и победно, в ее звуках было торжество выигранного боя и неотвратимость камнепада. Он сделал то, что хотел.
Уходить из дома навсегда надо как можно незаметнее.
Эшлин заколола медные волосы в высокую прическу, чтобы не теребить кончик привычной косы. Иначе это слишком выдавало бы ее тревогу, что мать могла заметить. Сегодня, в день совершеннолетия наследника, когда к семье Муин рода Ежевики прибудут гости, проще всего незаметно исчезнуть.
Стоило задуматься, плетистая роза больно уколола палец. Эшлин прижала его к губам, чтобы не вскрикнуть, привлекая внимание. Ей нужна была хотя бы четверть часа в тишине и одиночестве, чтобы понять, какую глупость она задумала, ужаснуться и… отправиться по намеченному пути дальше. Без сожалений. Как и положено взрослой, хоть и юной ши.
Павильон над рекой, который украшала к празднику Эшлин, был местом величественным и изящным одновременно. С холма от павильона спускались 23 розовые мраморные ступени к пристани, а с другой стороны – пруд с красными и белыми водяными лилиями, отражавший небо. С крыши павильона Эшлин видела и сосновую рощу, и холмы вдалеке, и дорогу, которая в речной долине выглядела так нарочито, словно ребенок провел посреди картины жирную полосу ореховыми чернилами.
Эшлин перевязала палец платком и продолжила оплетать крышу павильона стеблями плетистых роз. Роза оранжевая, как тревожное полнолуние, – радость долгожданной встречи. Роза розовая, рассветная – начало чего-то нового, первый шаг дороги. Цветы имели смысл. Всегда. Цветы говорили, говорили и травы, и деревья.
Будь Эшлин такой же, как другие ши, укол шипа затянулся бы раньше, чем она расправила очередной бутон. Затянулся бы, если бы не то, что она совершила год назад. Та глупость убивала ее, понемногу отнимая силы.
«Если не выйдет все, что я задумала, то я хотя бы попыталась», – упрямо вздохнула Эшлин про себя, вытаскивая из сплетения листьев очередной бутон, розовый, тугой, нежный. Он тонко пах лимоном и сладостями, какие готовят на свадьбу, и речной водой одновременно. Если принюхаться – начинала приятно кружиться голова. Еще так пахло от матери. От ее волос, платьев и лент.
Вырастить розы куда проще, чем сделать из них приличное украшение, расположив цветы не только верным рисунком, но и с верным смыслом. Для Ройсин, матери Эшлин, сад был тем самым шедевром, который отличает мастера от профана, поэтому к приходу гостей в нем все должно было быть идеально. До идеала оставалось еще около трети круглой крыши. Хорошо, что правило приличий, которое запрещает тратить магические силы на то, что можно сделать и без них, уберегло Эшлин от очередных объяснений, почему она не может снова надеть свой Кристалл Души. Даже больше одиночества и бессилия ей за этот год надоело вранье близким.
Признаться? Превратиться из «Эшлин-от-которой-одни-неприятности» в «Эшлин-от-которой-невиданные-и-неслыханные-неприятности»? Ну уж нет. Упрямство, присущее ши, юности и всему роду Ежевики, убеждало Эшлин исправлять то, что она натворила, самостоятельно.
Вот исправит – можно будет признаться. Или нет.
