Мила кое-как поддерживала беседу, напряженно составляя план действий. Кто окружал Орехова? Дивояров, Мешков, Лушкин и Отто Швиммер. Немец отпал сразу — Мила не собиралась связываться с иностранцем. Мешков, судя по всему, погиб. Дивояров был опасен и вряд ли раскололся бы даже под пытками. Как, впрочем, и Орехов. А вот Лушкин… «Лушкин в этой команде — самое слабое звено, — решила Мила. — На нём и следует остановиться».
К огромному облегчению Милы, Лариса сидела дома. Лицо у нее было зареванным. Вероятно, драма, о которой говорил Мешков, действительно состоялась.
— Это вы… ты! — удивленно воскликнула Лариса, всплеснув руками.
Тут же под ноги Миле с радостным визгом бросился Трезор и принялся скакать вокруг нее, словно ошалевший ребенок вокруг новогодней елки. Чтобы он отстал, пришлось взять его на руки и поцеловать. Мила проделала это скорее по привычке, чем от сильного чувства.
— Почему Трезор у тебя? — вместо приветствия спросила она, испугавшись, что Лушкин куда-нибудь уехал.
— Так, приблудился, — неопределенно ответила Лариса, пропуская Милу в квартиру. И мрачно добавила:
— Приехала узнать подробности скандала?
— А что, был скандал?
— Да еще какой!
— В Орехова в самом деле стреляли?
— Да ты что? Кто это тебе сказал? — изумилась Лариса.
— Мешков, шофер Орехова.
— Убить его за это мало!
— Уже, — мрачно сказала Мила. — Убила. Считай что своими руками.
— Как это? — опешила Лариса. — Ты не врешь?
— Я определенно не в том настроении, чтобы врать. Хочешь потрогать мою шишку?
— А ты мою? — развредничалась Лариса, плохо представляя себе ситуацию, в которой находилась Мила.
— Ты свою получила в потасовке, — парировала та, — а я свою, когда сражалась за жизнь.
— Да ну?
— Вот тебе и ну. Разрешишь у тебя помыться?
— Мойся сколько хочешь. Только — чур! — потом я расскажу тебе про вчерашнюю ночь и про Орехова, а ты мне посоветуешь, как теперь себя с ним вести.
— Уж это я тебе посоветую! — пообещала Мила, тряхнув головой. — Обещаю: меньше чем через час ты поймешь, что с ним надо делать.
Трезор вознамерился идти с ней в ванную и когда его не пустили, принялся скрести дверь и тявкать.
— Вот ведь дамский угодник! — рассердилась Мила. — И кто тебя таким воспитал?
— Бабка Лушкина, — ответила Лариса. — Она обожала щеночка и без конца тискала его, словно тот плюшевый. И вот, пожалуйста, результат — Трезор собственной персоной. Он любит женщин и требует, чтобы они с ним сюсюкали.
— В общем, я могу его понять, — пробормотала Мила. — Иногда и вправду хочется, чтобы с тобой посюсюкали. Не все же покушаться.
Когда Мила вышла из душа в Ларисином халате, волочащемся по полу, та уже заварила чай с лимоном и выставила на стол сладости. Сама хозяйка была одета в шортики, поэтому смотреть можно было только на ее ноги. Они безраздельно властвовали на кухне, то скрещиваясь, то выпрямляясь и перегораживая выход в коридор.
— Короче, — начала Лариса, насыпая в свою чашечку пять ложек сахара. — Вчера я, пьяная в сосиску, поехала к Орехову домой прогонять Леночку. Это когда ты выставила меня из дома.
— Я хотела тебе только добра и позже объясню, как это связано с твоим выдворением.
— Да ладно, — махнула рукой та. — В общем, я поймала машину и, кажется, потом не заплатила шоферу.
— Отлично, просто отлично! Надеюсь, он не накостылял тебе для затравки?
— Нет, он оказался очень милым человеком и отпустил меня с миром. Помнится, в качестве возмещения ущерба я его поцеловала.
— А! Ну, тогда забудь и не терзайся. Поцелуй пьяной женщины дорогого стоит — он всегда искренен, бескорыстен и потому сладок, как халва.
— Хорошо, если тот шофер считает так же, — пробормотала Лариса.
— Итак, ты приехала к Орехову. Позвонила в звонок…
— Ничего подобного. В звонок я не звонила. Там кодовый замок, я спьяну перепутала цифры, и дверь в подъезд не открывалась.
— У-у! — протянула Мила. — Выходит, ты стала кричать под окнами?
— Как ты догадалась?
— Ну… Исхожу из собственного опыта.
— Ладно. Я кричала под окнами. Рассказать, что я кричала?
— Нет-нет, — отмахнулась Мила. — Лучше пусть твой рассказ будет покороче. У нас очень мало времени. Каждая минута проволочки укорачивает жизнь моей сестры.
— Да? — удивленно переспросила Лариса. — Ну, ладно: короче так короче. Леночка сбросила на меня кастрюлю с борщом. Я кинула кастрюлю обратно, но не попала. Вернее, попала, но не туда. Не добросила.
— Действительно, обидно, — посочувствовала Мила.
— Ну, тут уж дверь в подъезд сразу открылась. Там, среди соседей была одна девица… Она оказалась так похожа на Леночку!
— И ты?..
— Я ее отметелила. Какой-то дядька вышел на улицу с газовым пистолетом. Я отобрала у него пистолет.
— Зачем? Защищаться?
— Ну, да! Я метнула его в Орехова — он как раз вышел на балкон. На этот раз попала. Правда, по руке, а если бы по голове — убила бы, наверное. Думаю, теперь он меня никогда не простит.
— То есть ты ушла, так и не встретившись с противницей лицом к лицу?
— Не встретившись, — кивнула Лариса. — Но, уверяю тебя, эта выдра здорово испугалась.
— Могу себе представить. Теперь слушай меня. Смирись с мыслью о том, что Орехова ты потеряла.
