– Его мать – она полагала, что, если на свет появится мой ребенок, это убережет меня от судьбы Хранителя. Я не давал согласия. Она поступила своевольно. Надеялась, что наличие пусть не семьи, которую мне было запрещено создавать, но хотя бы родного ребенка будет… как это сказать? Поводом для самоотвода. – Мир усмехнулся. – Нет, это так не работает. Для матери Дар не был желанным дитятей, он был
– Тогда вам еще можно было сближаться с представителями той или иной стихии? – тихо поинтересовалась Ника.
Он подставил ей локоть, и она не стала упрямиться.
– Тогда было можно. Сколько угодно. Недолго. Не всерьез. Не обзаводиться семьей. Не влюбляться. Проводить ночи вместе – почему бы и нет? Жить целомудренно всю жизнь было бы чересчур.
Каблуки в пустом доме стучали, как отрывистые выстрелы. Вот и водопад… Ника очень старалась удержать язык за зубами, но у нее ничего не вышло.
– Другие стихийницы не спешили вас выручать, так? Не пытались придумать выход из безвыходного положения, не проявляли инициативу. Значит, с огневушкой у вас все же была особая связь.
Мир не стал одергивать нахалку, но Нике показалось, будто воздух вокруг сгустился и заледенел. На этом надо было остановиться, точно надо было.
– Вы любили ее, – еле слышно проговорила она. – Вы любили ее. А она, родив от вас ребенка, решила, что сделала для вас все, что могла. Дар сказал так: огневушки изменчивы.
– Что еще открыл вам Дар?
Мир скрестил руки на груди, его взгляд сделался тяжелым.
– Что вы прежде не жили затворником, а ваш отец, выйдя в отставку, ни в чем себе не отказывает – до такой степени, что о нем идет дурная слава и подростку в его доме уж точно не место, – с вызовом бросила ему Ника.
– И…?
Ника обняла себя руками. В этом дурацком платье, не покрывавшем плечи, она уже замерзла – а всё атмосферные шуточки Мира, возомнившего себя хозяином стихий!
Он склонился ближе к ее лицу.
– Я же не спрашиваю, как жили вы до того, как попали сюда, государыня Ника?
– А что спрашивать, вы и так все знаете! Раз Анита не подошла вам по известным причинам – поскольку находится в отношениях, – а я подошла, сразу понятно, что в моей личной жизни не происходит на данный момент ничего!
– Ой ли? – прошептал Мир.
Все волоски на руках Ники встали дыбом. Это нечестно, что он и над ней имеет такую власть! Если бы не помогающие ему стихии, разве она реагировала бы так на один только его голос?
Она прочистила горло и сделала шаг назад, стараясь сохранять достоинство. Но вырваться из плена обжигающих черных глаз было не так-то легко.
– Вы желаете услышать мои рассказы, государыня Ника? – предположил Мир хрипло. – Велите принести перо и бумагу, чтобы записывать мои сказки? О том, как меня соблазняли летучие сильфиды, от которых только туман в голове и перехватывает дыхание? О том, какими жар-ркими были ночи с огневушками? О том, как оплетают мужское тело дриады…
– Прекратите! – закричала Ника, дрожа. – Прекратите!
Он снова гипнотизировал ее, только на этот раз совсем иначе. Перед внутренним взором разворачивались совершенно бессовестные картины, и все они были – Мир, Мир, Мир. Она не могла даже зажмуриться, ведь все происходило у нее в голове. И отстраниться не могла – он надвигался, становясь все ближе и ближе, – они уже почти слились воедино.
И тут, словно по волшебству, все оборвалось.
– Простите, – холодно обронил Мир, занимая свое место за обеденным столом.
Пытаясь опомниться, Ника только часто-часто моргала. Она стояла не шевелясь, словно обратившись в камень, а внутри у нее все кипело.
– Я напугал вас – простите, – повторил Мир.
– Это… это…
– Это недостойно. Недостойно мужчины и тем более недостойно хозяина дома. Я знаю. Вы сами виноваты.
Ого! Что-то новенькое в программе извинений! Ника ахнула.
– Да-да, государыня Ника, вы сами виноваты. Вы же слышали, что я говорил Дару. Во мне сейчас переизбыток огненной энергии. Она пылает в крови. И вы выбрали именно этот миг, чтобы поговорить со мной о моей личной жизни – до того, как я добровольно… – Он на мгновение опустил веки. – У меня, в общем, не было выбора, но все же – добровольно – лег в этот гроб?! – Мир обвел столовую широким жестом. – Вы узнали кое-что обо мне и о моей… семье и решили, что это дает вам право…
– Простите, – торопливо вклинилась Ника. – Простите, правда.
Обед прошел в напряженном молчании. Слуги так же, как в первый вечер, незаметно суетились за спинами Ники и Мира, а они оба старались не поднимать глаз. Суп, похожий по вкусу на уху, был душистым и вкусным, но Ника так переживала, что не смогла в полной мере насладиться мастерством повара. Второе, нежнейшие тефтельки, не лезло в рот.
Наконец Ника пришла к выводу, что провести так три месяца будет совершенно невыносимо, и рискнула подать голос первой.
