Мелькнул где-то вдалеке обеспокоенный Флоризель, но приближаться не рискнул.
– П-потому, – выдавил, совладав с собой, Мир, – что там – вдалеке отсюда —это может прокатить. Я могу моргнуть, закрыть глаза на вашу ложь, не заметить, не придать значения. Но заявиться сюда и предъявить мне…
– Я вам ничего не предъявляла! – выкрикнула обиженная Ника. – Я молчала! Кроме «а», «а» – один короткий звук, он не считается!
Мир сжал губы. Закрыл глаза, очевидно, успокаивая разбушевавшиеся в душе стихии.
– Вы, – проговорил он таким тоном, будто оглашал приговор. – Вы посмели усомниться. Вынудили меня притащить вас на самый… перекресток и посмели усомниться в моих способностях и полномочиях. Весьма экстравагантный способ покончить с собой. Про себя я не говорю, нет – я объяснял вам, что меня защищает броня, сплетенная из сил всех стихий.
– Я лишь подумала… У меня просто мелькнула мысль. Не думаю, что я за нее в ответе. Мысли приходят и уходят, не так ли? Я ничего не сказала и,
Мир снова схватил ее за руку и потащил за собой.
– Не здесь, – бросил он.
Торопливым шагом, почти бегом они добрались до ее комнаты, и только тут Мир освободил Нику – резко оттолкнул ее в сторону кровати и снова, как утром, привалился к шкафу, скрестив руки. Но у Ники тоже накопилось праведное возмущение.
– Вы читаете мои мысли? – напустилась она на Мира. – Это, между прочим, совершенно недопустимо! Мы так не договаривались!
– Их очень трудно не распознать, когда вы так
– Вовсе не громко! Как обычно!
– Как обычно?! Да! Именно! Как обычно! У вас на лице написано малейшее движение мысли, отражается каждая мимолетная эмоция.
Ника схватилась за щеки, будто стараясь скрыть то, что «написано у нее на лице».
– Правда? – прошептала она, сгорая со стыда.
Неужели Мир догадывается, чтó она о нем думает, – догадывается о том, как воздействует на нее тембр его голоса, как она тает от его прикосновений!
– Правда, – сбавив тон, эхом отозвался Мир.
Она растерянно приземлилась на кровать и закрыла лицо руками.
– Ваша детская радость от вкусной еды. Ваше удивление при виде необычных явлений, с которыми вы сталкиваетесь в моем доме, – даже иллюзий. Ваше волнение и неуверенность, которое вы отважно преодолеваете. Ваша искренность…
«Фух», – с облегчением выдохнула Ника. Он имеет в виду лишь это! Она даже выглянула между пальцев. Но Мир не собирался останавливаться.
– Трепет, возникающий в душе, когда соприкасаются наши руки, – добавил он еще тише. – Когда встречаются наши взгляды. Влечение. Я тоже не могу это скрывать.
Ника вновь опустила глаза.
– Ваша искренность, – повторил с горечью Мир. – Искренность. Поэтому для меня таким ударом оказалась ваша попытка мне солгать, да еще и подвергнув себя такому глупейшему риску.
Он оставил свой пост у шкафа и принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину.
– Ника, – сказал он отрывисто, – давайте договоримся. Вы можете мне не доверять. Можете не верить в мои россказни. Можете считать их сказками: вы же как раз хотели узнать сказки, бытующие в нашей вселенной, считайте мою незавидную судьбу одной из таких идиотских сказочек. Но никогда, никогда не прыгайте в бездну! Не для того я вас сюда притащил! Ваша нечаянная, как вы заверяете, мысль едва не привела к непоправимой беде. Жить с таким грузом на душе… я не знаю, как я жил бы дальше, если бы все это закончилось вашей гибелью!
Ника следила за его метаниями с раскаянием.
– Я подумала, – шепотом призналась она, – мне просто подумалось… само подумалось… что эти стихии настолько невообразимо мощные и, ну, вечные, что человеку невозможно, никак невозможно как-то на них влиять. Понимаете? Я не хотела оскорбить вас недоверием.
– Вы не оскорбили – Ника, послушайте меня, прислушайтесь ко мне, услышьте то, что я вам говорю. В момент, когда вы усомнились, я не мог этого не почувствовать. Когда я это почувствовал, это не могло меня не уязвить. Неважно, насколько это справедливо, это действительно проняло меня до самого сердца. А когда это достало до самого моего сердца, равновесие, естественно, пошатнулось – и еще как! – Он кинул на нее гневный взгляд. – В следующий момент стихии нанесли бы ответный удар. Хоть в это вы верите? В опасность разбушевавшихся стихий?
– Разумеется, – признала Ника, автоматически выбрав излюбленное словцо Мира.
Он взглянул на нее подозрительно.
– Хорошо. Хорошо хоть так. Теперь вернемся к сути. Вы допустили, что вся эта катавасия с башней в самом або офо, в самом «глазу бури», с тремя десятками лет, которые поколение за поколением проводит здесь, это лишь… фантазии?
– Не ваши, – торопливо разъяснила Ника. – Я не имела в виду, что вы лгали мне! Я подумала – нет,
