Развернувшись, они прошли к ждавшим их боярыням и снохам, которые улыбаясь, держал огромный каравай. По пути к ним Мирослава и Владу с восторженными ликами осыпали зерном, маком, монетами, лепестками цветов, что сыпались за ворот и на голову, застревая в волосах. Отщипнул Мирослав добрую часть, однако Влада превзошла его, отломив чуть ли не половину. Боярыни засмеялись.
— Теперь видно, у кого плётка будет, — пошутили они, поднимая смех в толпе.
Их повели ко двору, под сень дуба, где распластались по периметру широкие столы, полнившиеся яствами. Пахло жареным мясом, хмельным мёдом, квашеной капустой и ещё много чем.
Место молодым выделили прямо под дубом. Мирослав и Влада опустились на широкую лавку, застеленную волчьими и медвежьими шкурами. Породнившиеся обоих княжеств родичи стали рассаживаться вдоль столов. Ели и пили справно, шумели, шутили, смеялись.
Влада смотрела в землю, по обычаю к еде не прикасаясь. Мирослав, держа её в поле своего внимания, тоже не прикасался к яствам и также сидел с опущенными глазами. Так было положено, сохраняя благословение до брачного ложа. Влада вздрогнула от торжественного клича.
— Горько молодым!!
— Горько!!! Горько!!! — закричали всеми дружно гости.
Владислава поднялась, нет, она почти подскочила на месте, словно всё это время сидела на ножах, и от взгляда Мирослава не ускользнуло, как сильно она сжала руки в кулаки. Княжич медленно поднялся, смерив пристальным взглядом пирующих. Выхватил хмурым взором Дарёна, раскрасневшегося, видно, от мёда, веселого и довольного. Матушку, улыбающуюся, но в глазах по-прежнему грусть и тревога, суровое лицо Святослава, надменную Грефину с побелевшими губами, и сестру её малую.
Мирослав развернулся к Владе, осторожно сжал её плечи, склонился и коснулся губами огненной щеки. Помимо нездорового румянца, под своими ладонями он почувствовал, что вся она была напряжена, как тетива лука, и это не понравилось княжичу, совсем он отстранился. Но гости не затихли, посыпались недовольные вздохи и кличи. Особо буйны были бояре Батура и Верша, их Мирослав слышал больше всех остальных, видимо хотели устроить настоящее торжество. Другие же понимали, какое горе связало этих двоих. И внутри Мирослава стало вдруг темно, как ночью. Мерзко и гадко сделалось на душе, как будто его повязали враги и продали в рабство. И теперь он униженно стоял, будто на невольничьем торгу, и его пристально и с оценкой разглядывали.
К вечеру разомлевшие и захмелевшие гости стали вольно шутить, намекая молодым, что скоро те окажутся в уединении. Ярило уже давно скрылся за вежами, и дружина начала возжигать костры. Девицы затягивали песни, водили хороводы, плясали под звон струн гуслей и журчание свирелей. Насытившиеся мужи вылезали из-за столов, тоже затевали всякие состязания.
Влада сидела, не шевелясь, неживая, словно высеченная из камня.
Скачет соболь за куницей,
Вереницей, вереницей,
А как нагнал, под себя подмял.
Гости оживились, обращая внимание на жениха с невестой, одаривая недвусмысленными взглядами. А после, быстро спровадив молодых в княжеский стан, заперли ворота. Сами начали петь и гулять.
Ты, княгинюшка, не стыдись,
Ты ко князю-то прислонись.
А и мы молодыми бывали,
И у нас подолы загибали,
Из портов ключ вынимали,
И у нас короба отмыкали.
Доносилось из-за воротин. Но не успел Мирослав опомниться, как их тут же окружили девки и бабы, подставляя поднос с запечённой в яблоках курицей, заставляя отломить кусок. За этой суматохой Мирослав потерял из виду Владиславу.
— Что, потерял женишок невесту? — кто-то из девиц захохотал.
— Потерял! Потерял, — засмеялись бабы, подставляя грудь, заслоняя ход Мирославу.
— Или увели прямо из-под носа, из брачного ложа!!!
А потом девки, подняли такой шум, что у княжича кругом пошла голова. И на крик их стал слетаться чуть ли не весь детинец.
— Ищи, княжич. Беги, а то уплывёт твоя лебёдушка!
— А найдёшь, уже твоя будет, — говорили они, толкая его в хоромы, заперли на засов двери.
После гомона в тереме было так глухо, что Мирослав подумал, будто попал в Навь. К тому же в хороминах было темно. Мирослав перевёл дыхание.
«Дурной обычай!»
Он начал злиться. И где искать её? Ходить по всему терему, так он до утра проходит, не найдёт. Но тут его вдруг пронизало. Княжич, покинув тёмную горницу, решительно зашагал в сторону невестиного стана, в девичью опочивальню.
Толкнул дверь, что та едва с петель не слетела. Посередине стояла Владислава, недвижимая, спокойная и молчаливая. Белое платье её в темноте светилось, как луна, на лице вновь непроглядное полотно.
Мирослав приблизился, нависая над невестой, а внутри так и бушевали вихри самых различных чувств: негодования, злости и какое-то неуёмное, лихое возбуждение, которое вот-вот готово перерасти в ярость. Мирослав прерывисто выдохнул. Ему не нужно позволять себе гневаться. В её первую ночь он не должен быть груб с Владой…
