Среди дня я ещё несколько раз к ним заглядывала. И примерно та же картина передо мной представала. Может, и прав был Степан, насчёт Болотницы-то?
А к вечеру, перед трапезой, слышу крики со двора. Болотница орёт что-то, Степан ей возражает. Ринулась я туда, слышу:
— Не стану я её отпускать! — кричит Болотница. — Ты это специально мне помочь вызвался и в доверие втёрся, — обвиняет Степана. — Чтобы её вызволить. Признавайся, специально?
— Да я же помочь хочу! — кричит он в расстройстве. — Беспокоюсь. Царь-батюшка никогда ещё так зол не бывал. Иссушит ведь. Иссушит болото твоё. Отпусти ты её по добру, — просит Болотницу жалостливо.
— Он и так болото моё иссушить хочет. С ней или без неё. Так чего мне её отпускать? — оскалилась она, а в воздухе снова тухлятиной потянуло. А сама Болотница в расстройстве чувств начала потихоньку в хмарь превращаться. Закрючковатилась, вытянулась, волосы на тину стали похожи. — Её защищаешь, а на меня всё равно.
— Да не всё мне равно, — возразил Степан. — Коли её отпустить не хочешь, тогда меня пусти. Я к царю сплаваю, ещё немного времени испрошу. Чтобы тебя убедить.
— Убедить? Скажи прямо. Чтоб в заблуждение ввести. Если хочется тебе к царю, так и плыви. Только сюда больше не возвращайся! — отрезала она и махнула рукой сидевшим на лавке русалкам. Те подхватились и потащили Степана к болоту. А я так и застыла, обалдевшая.
А Болотница-то, проводив русалок со Степаном взглядом, всхлипнула и начала обратно превращаться. Стоит расстроенная, на дорогу смотрит.
— Ты чего стоишь-то там? — спросила у неё.
— Ничего, — огрызнулась она и пошла в хоромы.
А я в растерянности одна во дворе осталась. Не знаю, за кем бечь. То ли за русалками, чтоб отпустили его, то ли за Болотницей, чтобы указание отменила. Но сообразив, что с Болотницей договориться не выйдет, слишком уж она упёртая, побежала за русалками. Убедиться хоть, что не утопят они Степана от усердия.
Догнала их, смотрю, а Степан-то уж и сам ногами идёт. Не волочат его.
— И что же теперь делать нам? — спросила у него из-за спины, отчего он испуганно подпрыгнул. Оглянулся, а глаза грустные-грустные.
— Да чего тут сделаешь? Попробую хотя бы с царём-батюшкой договориться. Если уж с ней не выходит.
— Тебя к ночи-то ждать?
Степан в ответ молча плечами пожал и дальше к болоту поплёлся.
Жалко мне его стало. Ни за что ведь она его прогнала. За одни только намерения благие.
Вернулась я к хоромам одна-одинёшенька, зашла в сени. Чую, едой пахнет. Из трапезной тянется. Вот же хмарина, Стёпу прогнала, а сама есть уселась как ни в чём не бывало.
Врываюсь я, значит, в трапезную, думаю, взбучку ей устроить. За поведение такое. Глядь, а она сидит, подбородок рукой подпёрши, на тарелки смотрит и плачет.
— Ты чего это? — спросила у неё растерянно.
— Ничего, — ответила она и всхлипнула.
— По Степану, что ли, горюешь?
Болотница кивнула и слезу ещё одну пустила.
— Так ты ж сама его и выгнала, — напомнила ей.
— Ну и что, что выгнала⁈ — вспылила Болотница. — И ежу понятно, что, когда выгоняют, надобно вернуться. А он… — и разрыдалась.
Поначалу-то я растерялась немного, а потом подошла к ней да и приобняла. Неуверенно, правда, потому что кто её знает, как она отреагирует. Может, не понравится ей это.
— Ну, полно тебе, — стала утешать. — Может, он ещё вернётся сегодня. Или к завтрему приплывёт.
— Не приплывё-о-от, — завыла Болотница и лбом мне в сарафан уткнулась. Плачет навзрыд, а я и не знаю, чем помочь.
— Ну, хочешь, я его обратно приведу.
Услышав о таком, она рыдания прекратила и зыркнула на меня недобро.
— И далась я тебе, удерживать меня такой ценой? — подивилась я. — Стоило ли оно того, чтобы со Стёпой ругаться?
Болотница носом шмыгнула и отстранилась. Успокоилась вроде, но подбородок дрожал ещё.
— Не тебе меня судить. У тебя-то вон хорошо всё. Царицей почти стала. А я вот… одна, — и снова заплакала.
— Так ты потому и одна, что прогоняешь всех или силой удерживаешь. Кому бы понравилось? Мы ж тебе не русалки, помыкать нами. Те-то всё стерпят.
— А ежели он этого не стерпит, так и не нужна я ему. И он мне не нужен, значит! — ответила Болотница, слёзы вытирая. Поднялась из-за стола, не поемши, и более ничего не добавила. Ушла.
— И кто тебя такую поймёт? — спросила, когда её уж и след простыл. — Раз не нужен он, так чего рыдать? А если нужен, то прогонять зачем? Ничего не ясно.
Я, хоть и расстроенная, ложиться голодной не хотела. Поклевала немного одна. И только потом в опочивальню направилась. Прислушивалась, прислушивалась перед сном, но так шагов Степана и не услышала. Выходит, права была Болотница, когда говорила, что не вернётся он. А таким влюблённым казался…
Ну, оно для Степана, может, и неплохо, что не вернулся. Болотница — девушка непростая. К ней подход искать нужно. И терпение иметь железное. Но всё же таки грустно, что у них не сложилось. По глупости ведь. Не по делу.
И одной тут теперь куковать — тоже досадно.
