— Потому и подарок. А жертвенник этот — проклятие моё. Ходил я туда, как на каторгу, потому что знал, ничего доброго не выйдет. Но всё равно каждый год шёл. Надеялся. Долго надеялся. А потом надежды и той не осталось. Приходил так, на всякий случай.
— Вот говоришь ты, говоришь, а мне ну ничегошеньки же неясно.
— Оно и мне долго неясно было. Истории этой уже много-много лет. Столько же, сколько нашей с Болотницей вражде, и ни годом меньше. Давным-давно, когда только окреп я и вознамерился семьёй обзавестись, встал передо мной вопрос избранницы. По долгу перед родителями надобно мне было на Болотнице жениться. Так уж мне повелели. Но никакой любви уже тогда между нами с ней не было. К тому же земли ей должны были отойти тогда жилые, с деревнями да пахотой. Жалко мне было тех земель. И жизни своей долгой без любви проведённой жалко. В общем, воспротивился я.
— Ну, это мне Болотница уже рассказала. Что возразил ты воле родительской.
— И прав был, — ответил Лесовик. — До сих пор думаю, что прав. Особенно теперь, — и приобнял меня покрепче. — Сообщил я ей о своём решении и о том, что выберу себе невесту среди людей. Ко мне и так девиц отправляли часто, мастериц всяких. Но невесту для меня среди людей по-особенному благословлять надобно. И жертвенник для неё особенный нужен. А в вашей общине по тем временам имелся один ведун. Такой, что умеет лесной народ видеть и притом человеком оставаться. К нему я и обратился. Пообещал защищать их земли от Болотницы, а взамен заключил с ним уговор. Что помогут мне невесту выбрать и на жертвенник её отведут. Слово ему царское дал, что как приведут приглянувшуюся девицу, так я её сразу женой своей сделаю. Всё по чести.
Лесовик тяжело вздохнул.
— Уверен я был, что получится, и уже на смотрины собирался. Но когда пришёл, не нашёл ведуна того в общине. А другой, кому служение передали, и не ведун был вовсе, а так, самозванец. К тому же подкупленный. Он общине об уговоре нашем с прежним ведуном хоть и передал, но про невесту переврал всё. По указке русалок. И смотрин для меня устраивать не стал, а девицу, что на жертвенник положил, оберегом особым заклеймил. Рисунок, что на плечо ставят, — напомнил мне Лесовик. — Так с тех пор и кладут мне клеймёных невест. Каждый год по одной.
— Как? А разве то не знак невесты был? — удивилась я.
— Наоборот, — покачал головой Лесовик. — Кого с таким знаком на жертвенник положат, на той я жениться никогда не смогу.
— А в другой общине нельзя вот так же договориться было? Чтобы особый жертвенник и смотрины.
— Нельзя. Перевелись ведуны настоящие, — ответил Лесовик. — Да и если бы остались, всё без толку. Я слово царское дал. Уговор заключил с общиной вашей. И отступиться никак не мог.
— Вот это каверза так каверза, — впечатлилась я. — Такое не знаю уж как переплюнуть. И что же ты за это с Болотницей сделал?
— Поначалу ничего я не сделал. Мир наладить пытался, урезонить. Потому что только она помочь мне и могла. Но каждый раз, когда я пытался на мировую выйти, она ядом вся исходила. И требовала, чтобы я сначала перед ней слово сдержал, а уже потом о других думал. Но я-то обещаний ей никаких не давал. И уж после такого точно в жёны брать её не подумал бы.
— Сильно она, видать, твоим отказом оскорбилась… Так-то оно никому не понравилось бы. Но по поводу оберега неправа она была. Ой неправа, — покачала я головой. — Погоди, — сообразила я вдруг. — Так это что же получается, что, когда меня на жертвенник положили, я как настоящая невеста туда легла? В отличие от прежних.
— Как самая настоящая. Хотя я в это поначалу и не поверил. И лежала ты на нём интереснее остальных, — рассмеялся Лесовик. — Я тебя вообще издалека учуял. А потом ещё и услышал. А уж как ты мне в лоб зарядила, так я окончательно повержен был. Даже до того, как про оберег понял.
— Да в лоб я случайно дала, — начала оправдываться.
— Вот видишь, как, Агнешка, иногда выходит. Бьёшь вроде в лоб, а попадаешь почему-то в сердце. Ну а ежели серьёзно говорить, то ты для меня дар настоящий. Радость моя ненаглядная, — и сгрёб меня в охапку. А сам ластится, глядишь, вот-вот поцелует. У меня от волнения сердце затрепыхалось, щёки зарделись. И вроде бы рано ещё для таких нежностей, а вроде и хочется.
— А ежели б и на мне оберег оказался? — спросила я вдруг.
Лесовик посуровел.
— Не знаю, что б тогда я делал. Наверное, в тоску впал. И устроил бы и нам тут болото. Дождями бы всё залил. И ветрами переломал.
— Ну, ломать нам ничего здесь не надо, — осадила его. — Город у тебя ладненький, красивый. Такой надобно беречь. Ты вот что скажи русалке той. Пусть после сватовства передаст через родителей моих, чтобы в следующем году плотника нам отправили. Вместо очередной невесты.
Лесовик рассмеялся.
— Со следующего года твоя община не должна мне больше ничего. Самое большое своё сокровище они уже отдали, — и по талии меня погладил, мол, вот сокровище это посиживает рядом со мной на лавке. — Теперь могут жить без бед и никого не отправлять. А плотников у нас хоть и мало, но хватает. Уж без хаты никто не останется.
