Жак не замечал, что теперь они ещё больше отстали от солдат. Единственным звуком, нарушавшим утреннюю тишину, был размеренный стук копыт их лошади.
София что, нарочно упрямится?
Она ведь сама призналась в любви! А теперь, узнав об ответных чувствах, перепугалась так, будто ей угрожают.
– Это правда, – мрачно произнёс Жак.
– Не может быть. – София плотно сжала губы, пытаясь скрыть своё состояние, однако её выдавали пылающие глаза. – Вам нужна приличная женщина, спутница, которой можно гордиться, а не стареющая актриса, родившаяся в трущобах.
Жак вскинул брови.
– Вы забываете, моя матушка тоже когда-то была актрисой.
– Из-за неё вам пришлось много выстрадать, – сдавленным голосом напомнила София.
Жак вскинул голову, устремив невидящий взгляд на далёкие очертания Кале.
Тяжело было в этом признаться, однако иногда Жак невольно винил мать в смерти отца. Вздор, конечно. Она ведь не виновата, что родилась красавицей. Отец не должен был терять голову, именно по этой причине он и оказался в Бастилии.
Но, взрослея и мужая без любимого батюшки, Жак время от времени гадал, как бы сложилась его жизнь, не привлеки мать внимания сластолюбца?
Может, как раз поэтому Жак и старался держать Софию на расстоянии? Потому что напоминала о матери?
При этой мысли Жака охватил жгучий стыд.
– Non, – резко произнёс он. – Страдал я из-за мерзкого развратника, не знающего, что такое честь и нравственность. Однако теперь этот человек мёртв.
– Мёртв, но не забыт, – мягко проговорила София.
– Никогда не забуду, что он совершил. И сделаю всё, чтобы избавить Францию от людей, подобных ему, – поклялся Жак. Спутница настороженно смотрела на него. – Вы согласны стать моим соратником, София Ренар?
София запнулась, сообразив, что речь идёт не только о борьбе с тиранией правящих классов.
– Да, если пожелаете, но…
Жак одарил её страстным поцелуем.
– Больше мне ничего не нужно. – Отстранившись, он поглядел в её большие глаза. – Больше мне никто не нужен, та belle.
– Жак, – прошептала София, сдаваясь на милость победителя.
Он почувствовал острое желание и, крепче прижав Софию к себе, пустил лошадь более быстрым аллюром.
– Скорее бы домой.
Габриэл едва заметил, что Жак скрылся вместе с Софией и солдатами. Плеск вёсел доносился будто издалека – услышав выстрелы, Хьюго благоразумно решил отчалить, чтобы побыстрее доставить жену друга на яхту.
Однако Габриэл не обратил на всё это внимания – не сводил глаз со своего глупого брата.
Гарри что, совсем рехнулся? Как только засвистели пули, нужно было укрыться за каретой. А этот отчаянный идиот взял да и рванул вперёд, приняв на себя пулю, предназначавшуюся Габриэлу.
– Чёрт возьми, Гарри, – бормотал он, укладывая брата на спину, чтобы осмотреть рану. – Совсем ума лишился?
Поморщившись, Гарри приоткрыл затуманенные от боли глаза.
– Похоже на то, – прошептал он.
Габриэл попытался стянуть с брата узкий сюртук.
– Куда тебя ранили?
– Не надо, Габриэл. – Гарри слабо отмахнулся, закрывая полой сюртука красное пятно, расползавшееся по белому льну рубашки. – Всё равно ничего не сделаешь.
Габриэл присел на корточки, обдумывая слова Гарри. Никакого медицинского инвентаря у него при себе не было – впрочем, Габриэл всё равно не умел им пользоваться. Оставалось только утешаться надеждой, что пуля попала в плечо и не задела сердце.
– Хьюго поплыл к яхте вместе с Талией, но я подал сигнал капитану, наверняка к берегу уже выслали шлюпку, – проговорил Габриэл, желая подбодрить брата. – Потерпи чуть-чуть.
– А где Жак?
Габриэл окинул взглядом поляну, в первый раз заметив, что уже рассвело. Всё вокруг заливал нежно-розовый свет.
– Сбежал.
Гарри попытался поднять голову, будто не веря брату на слово.
– Уверен?..
– Лежи смирно, молокосос неразумный, – приказал Габриэл.
При виде мертвенной бледности брата сердце сжималось от страха. Проклятье! Всего несколько часов назад Габриэл готов был предать его в руки правосудия как перебежчика. А теперь отдал бы собственную жизнь, только бы Гарри выжил.
– Жак ушёл, и его люди тоже, – хрипло произнёс Габриэл. – Впрочем, не сомневаюсь – за нами непременно отправят погоню.
Убедившись, что пока им опасность не грозит, успокоенный Гарри с тяжёлым вздохом опустил голову на землю.
– Не подстрелил мерзавца?
Габриэл с сожалением покачал головой. Один раз он выстрелил в Жака, но, прежде чем успел перезарядить пистолет, ранили Гарри, и тут он позабыл обо всём на свете и кинулся выносить брата с линии огня.
– Кажется, нет.
– Жаль.
Но ещё жальче было видеть распростёртого на земле брата.
– Гарри, зачем ты это сделал? – выдавил Габриэл.
– Что?
Габриэл с трудом мог говорить, в горле стоял ком. Теперь он никогда не забудет, как Гарри закрыл его своим телом.
– Зачем полез под пулю?
Отвернувшись, Гарри молчал так долго, что Габриэл уже перестал ждать ответа. Но наконец брат вздохнул и снова посмотрел в обеспокоенное лицо Габриэла.
– Помнишь, на Рождество ты подарил мне коньки, а папа сказал, что я ещё слишком маленький? Вот я и сбежал из детской, решил доказать, что он не прав…
