«Помедленнее, не торопись, — командовало его сознание. Нельзя причинить ей боль, нельзя быстро кончить, какая бы его ни охватила страсть». Очень мягко и осторожно он начал погружать в нее свой член, пока не почувствовал какую-то преграду. Он прекратил продвижение и стал медленно совершать круговые движения, что вызвало у нее сладострастный стон.
— Теперь держись, любовь моя! Держись крепче, — прошептал он, прижавшись губами к ее шее и резко воткнулся в ее извивающееся тело, преодолев преграду. Тори напряглась от боли. Рис замер, проникнув в нее до отказа, обнимая и прижимая ее к себе, целуя шею и нашептывая на ухо ласковые, нежные слова, отчаянно стремясь подбодрить ее и одновременно стараясь не излить свою страсть в горячем, тугом чуде ее тела.
Тори ощутила укол и острую боль, о чем предупреждала ее Лаура, но это было еще не самое страшное. Где-то глубоко внутри засел туго затянутый клубок напряжения, он сводил ее с ума, и его непременно надо было распутать. Она ощущала тепло твердого члена, который глубоко вошел в нее, остановившись возле самой матки. Поцелуи и нежные ободряющие слова только распаляли ее животную страсть. Она извивалась и дергалась, то ли стараясь сбросить Риса с себя, то ли понукая его воткнуться в нее еще глубже, она и сама этого не знала. Ею руководил голый инстинкт. Чувствуя, что ее одержимость не уступает его собственной, Рис прижал щеку к мягкой кровати, заботясь только об одном — не потерять над собой контроль. Он входил в нее мягко, медленно, потом постепенно ускорил темп, когда почувствовал ответную реакцию.
— Скажи мне, любовь моя, скажи мне, когда… ты узнаешь, обещаю, что ты узнаешь.
Разум отказался служить Тори, но тело дало нужную подсказку, когда приблизилась кульминация. Тори громко вскрикнула; это был сдавленный вопль чисто физического блаженства, которое не поддается описанию. Он чувствовал удивительную прочность и эластичность ее шелкового, узкого влагалища, конвульсивно сжимавшегося вокруг его члена; это подводило его к черте, за которой открывался сверкающий и красочный мир экстаза. Мир вокруг зашатался, когда он излил свое семя, почувствовав такую близость с любимой, какую никогда не испытывал ни с одной женщиной.
— Виктори, моя прекрасная женушка, Виктори, — хрипло шептал он, повалившись на нее.
Тори казалось, что она утонула, а потом ожила снова. Возбуждение после кульминации постепенно спадало. Она осознала, что Рис вспотел, лежит на ней и нежно называет ее «Викторы». Своей победой… Так он назвал в ее честь серебряные рудники. Она для него награда, трофей, победа — Виктори. Он сдержал свое слово и заставил ее просить! Но когда она собралась с силами и готова была столкнуть его с себя, он скатился сам, увлек ее за собой и лег на спину, крепко прижав Тори к своему боку. Не отпуская жену. Рис набросил на нее и на себя покрывало.
Рис очень утомился от того, что так долго сдерживался. И действительно, недели холостяцкой жизни дались ему нелегко, так как он каждый день видел предмет своих вожделений. Рис трогал Тори, подтрунивал над ней, играл с ней в затяжную игру, которая закончилась продолжительным состязанием в постели, когда каждый пытался подчинить другого своей воле. Он склонил ее к себе, заставил захотеть его, а потом удовлетворил упрямицу, пробудив в ней страсть. Его гнев из-за того, что она так обставила спальню, ее жестокие слова и его надменная месть — все исчезло после их интимной близости. Она лежала в его объятиях голая, и он никогда ее не отпустит! С этой мыслью Рис заснул глубоким сном.
Другое дело Тори. Она лежала, прижимаясь к его боку, тело ее было удовлетворено, но душа истерзана и унижена. Если бы только она могла удалиться в свою собственную спальню, но он давно дал ей понять, что думает о цивилизованной супружеской жизни.
Рис пошевелился во сне, и она, не удержавшись, посмотрела на него. От многоцветной занавески из бусинок падали тени, и загорелая кожа Риса казалась медной. Густые блестящие волосы кудрявились на шее, а один отбившийся локон лежал на лбу. Теперь, когда были закрыты эти насмешливые глаза, ей пришлось бороться с сильным желанием запустить пальцы в его волосы. Желание взяло верх. Волосы оказались жесткими и упругими, влажными от пота, но это был приятный, типично мужской запах, совсем не такой, какой обычно исходит от мужчин низших сословий. И до чего же он красив, черт бы его побрал! И такой самонадеянный, уверенный любовник. «Иначе быть и не могло. Он прошел большую практику», — жестоко насмехался над Тори внутренний голос.