– Да, девочка моя, Бротасу – конец, – задумчиво повторила Нана Буруку, глядя на экран своего компьютера. – Я даже не предполагала, что всё окажется так легко. Стоило Шанго исчезнуть из города – и полиция уже делает в квартале всё, что ей нужно! Ты глупа как пробка, Оба, но вот моя Эвинья уже начинает понимать… Впрочем, и она ничего не сможет сделать. Пятнадцать семян Ироко уже погибли. И будь ты проклята, Оба, вместе с этим ножом Огуна, который ты додумалась закопать под последнее дерево! Если бы не он – Ироко был бы уже мёртв! А теперь… Теперь я должна призвать Ийами Ошоронга. Видит бог, я этого не хотела. Ничуть не хотела. Но у меня нет выбора. Нет! Нет…
Задумчиво произнося всё это, дона Нана постукивала ногтями с лавандовым маникюром по стеклянной столешнице. Левая рука её в это время методично перебирала чётки из раковин-каури, похожих на кофейные зёрна: щёлк… щёлк… щёлк…
– К тому же, нужно будет расплатиться с Обалуайе: он выполнил мою просьбу. Болезнь косит людей в Бротасе. Обалуайе получит свою девчонку: он это заслужил. А Эвинья сильно облегчила мне задачу, притащив эту Габриэлу прямо в Баию! Но это – после, после. А сейчас…
Не договорив, Нана Буруку порывисто поднялась из-за стола и вышла из кабинета. Секретарша в приёмной подняла голову.
– Вы уходите, дона Каррейра?
– Да, Мария. До завтра меня не будет. Со всеми вопросами обращайтесь к дону Ошала. Если будут звонить из мэрии насчёт Бротаса – говорите им, что подготовительные работы уже начались.
«БМВ» доны Каррейра летел по улицам Баии, устремляясь за город. Сразу за Кабулой начались сертаны[68], поросшие редколесьем, солёные болотца, тростниковые заросли. Здесь почти не было машин: лишь дряхлый рейсовый автобус с деревенскими жителями, кряхтя, содрогаясь и отчаянно пыля, полз вверх по холму. Оставив автомобиль на обочине пустынного шоссе, Нана пешком углубилась в каатингу.
Она шла – и менялась с каждым шагом. Дорогой офисный костюм цвета лаванды становился широким лилово-белым иро[69], складками спускающимся до земли. Чётки из каури стали цепью опеле, спадающей, как ожерелье, с шеи ориша Нана. Фиолетовая повязка скрыла волосы. Лицо цвета терракоты напоминало жестокую маску. Холодно, жёстко сияли впадины глаз. Плотно сжатые губы казались каменной складкой древнего ландшафта. Нана Буруку шла и шла – и впереди уже показалась жёлтая линия полувысохших болот, поросших тростником. В воде бродили белые цапли. То и дело они резко опускали клювы, выхватывая из воды лягушку или рыбу – и, запрокинув головы, судорожно заглатывали добычу. При виде Нана они не прервали своего занятия. Та улыбнулась, увидев птиц. Подобрала полы своего одеяния – и пошла дальше по щиколотку в воде. Когда же вода поднялась до её коленей, ориша остановилась. Подняла руки, выпустив из пальцев подол одежды – и её лиловый иро широким кругом лёг на воду.
– Адже Ийами Ошоронга[70]! Я, Нана Буруку, Та, Что Знает, прошу твоего времени! Будем полезны друг другу! Твой брат Ироко вернулся к людям.
Цапли – их было несколько сотен на этих гниющих болотах – повернули головы – и в тот же миг, с шумом хлопая крыльями, поднялись в воздух. От сквозняка закачались стебли тростника, парусом взметнулось одеяние Нана, закачалась её бисерная вуаль. Чёрные впадины жестоких глаз ориша следили за тем, как стая цапель мечется над водой и в мельтешении белых крыльев проявляется сухой, укутанный в белое силуэт измождённой женщины. Ийами Ошоронга неподвижно стояла по колено в воде. Жёлтые безумные глаза не мигая смотрели в лицо Нана. Сквозняк ещё шевелил её седые редкие волосы. Скрюченные морщинистые пальцы перебирали рукоятку клюки.
– Моё почтение, адже, – медленно, вежливо сказала Нана. Сдержанно поклонилась. Ведьма не ответила ей, продолжая смотреть в лицо ориша немигающим пустым взглядом. Цапли, крича, кружились у неё над головой.
– Ориша Ироко вернулся в свой дом. Сейчас он очень слаб. Для тебя не составит труда уничтожить его. Если ты убьёшь Ироко – я дам тебе ребёнка. Слышишь ли ты, Ийами Ошоронга? После смерти Ироко ты получишь ребёнка из моих рук! Даю тебе в том слово Нана Буруку – Той, Кто Знает!
Ийами Ошоронга, не отвечая, смотрела в лицо Нана пустым и страшным взглядом сумасшедшей. Нана выдерживала этот взгляд из последних сил, стараясь не показать охватившего её смятения. Выдержка её уже была на исходе, когда ведьма открыла огромный рот, пронзительно вскрикнула по-птичьи – и стая цапель, шумя крыльями, опустилась на воду в том месте, где только что стояла белая фигура. Сложив крылья, птицы снова принялись невозмутимо вышагивать в воде.
Нана Буруку закрыла глаза, чувствуя, как стала мокрой спина под одеждой. Медленно, с достоинством сделала несколько шагов назад. Но птицы больше не обращали на неё никакого внимания, и Нана, то и дело украдкой оглядываясь через плечо, давя в себе нестерпимое желание побежать, пошла через болото к оставленному на шоссе автомобилю. Её сотрясала дрожь, по лицу бежали струйки пота.
