– Но я-то об этом знаю, брат!
Некоторое время братья молчали. Наконец, Огун сказал:
– Что до денег Йанса, то их можно вернуть.
– Тысячу долларов? – усмехнулся Ошосси. – Серьёзно? Где я их возьму? Это же выходит… погоди-ка… четыре гринги за одну ночь? Конвейером?! Ну, нет, полковник! Я беру за ночь, а не за час! Нельзя так терять репутацию! И потом, сам знаешь, какая сейчас конкуренция в Амаралине! Приезжают пацаны из сертанов, ни черта не умеют, не знают как взять женщину в руки, работают бананом как отбойным молотом… тьфу! Ничего не выйдет! Даже если мои шведки приедут… Нет, всё равно никак!
– Я найду для тебя тысячу долларов. Лучше ты останешься должен мне, чем своей женщине.
Ошосси покачал головой, отвернулся.
– Я не лезу в твою жизнь, Охотник. Но не валяй сейчас дурака. Нельзя оставлять женщину одну, когда на неё сваливается такое. Когда Йанса проснётся, ты должен быть рядом…
– …чтобы она хоть кому-то набила морду?
– Пусть выпустит пар, – пожал плечами Огун. – Жалко тебе?
Ошосси снова невесело улыбнулся.
– Ты же знаешь нашу местре, полковник. Когда у неё проблемы, она прячется в нору и зализывает раны в одиночку. И не дай бог в этой норе окажется кто-то ещё! Лежать ему с откушенной башкой! Разве я не прав?
Огун молчал. Ошосси жестом попросил у брата сигарету, получил её, зажёг, затянулся – и, сопровождаемый облаком дыма, неторопливо зашагал в сторону калитки. Огун дождался, пока Ошосси скроется за банановыми зарослями, и негромко позвал:
– Эшу!
– М-м? – Тот нехотя обернулся. – И чего ты хочешь от меня, полковник? Если бы даже я сошёл с ума и решился давать советы Йанса…
– Только тебя ей сейчас не хватало. – Огун полез в карман джинсов, извлёк тёмно-синюю банковскую карточку и протянул её Эшу. – Окажи мне услугу, малыш. Поезжай в Баию и сделай то, что я тебя попрошу. Можешь взять мой джип. А после – возвращайся. Потому что рано или поздно поговорить с Эвиньей тебе придётся.
В бабушкиной спальне были опущены жалюзи и стоял зеленоватый полумрак. Марэ ходил от стены к стене, бесшумно ступая босыми ногами по вытертой тростниковой циновке. Эва сжалась в комок на кровати, украдкой вытирая слёзы. Обалу сидел рядом с сестрой, глядя в пол.
– Так Габриэла… уже всё знает? – хрипло спросил он.
– Я сделала что могла, – всхлипнув, отозвалась Эва. – Целую неделю я лгала Габи, видя, как она сходит с ума. Клянусь, я и не предполагала, что всё окажется так… так серьёзно! Из-за тебя она, между прочим, порвала с Мануэлом Алмейда! С Алмейда! Хозяином галереи «Армадиллу»!
– Не из-за меня. А из-за парня с мордой Ошосси.
– Твою… морду Габи тоже уже видела, – призналась Эва. – Я показала ей фотографии. После того, как на макумбе к ней спустилась Йеманжа. Мать Всех Вод танцевала в теле Габи! Она приказала мне рассказать подруге всё как есть… Что я могла сделать, Обалу? Кто может ослушаться Матери Вод?
– Наша мать спустилась к Габриэле?! – Обалу рывком поднял голову. – Йеманжа? Не… Не Нана Буруку?
– С какой стати? – поразилась Эва. – Это была Йеманжа, и весь террейро видел её танец! Габи уже носит илеке Матери Вод и, когда кончится эпидемия, станет иаво! Мать Кармела сама предложила ей это! Обалу, а… в чём дело? Почему ты так смотришь на меня? Ты же сам знаешь, как это случается! Ты как будто никогда не был на макумбе, честное слово!
Брат молчал. Чуть погодя Эва осторожно попробовала снова:
– Обалу, ты же сам видишь, что получилось. Габи влюбилась в тебя насмерть!
– Эвинья, если это правда, то твоя подруга – извращенка, – принуждённо рассмеялся Обалу. – Как же называется такая патология? Когда обожают уродов? Квазимодофилия?
– Прекрати, дурак! – вспылила Эва. – Ты не урод! И Габи нормальна! Просто ей нужно, чтобы с парнем сначала было интересно, а уж потом – всё остальное! Ошосси, между прочим, пытался её кадрить, но она даже в сторону его не посмотрела и…
– Хватит, Эвинья, – перебил её Обалу. – Говорить не о чем. Я вёл себя как идиот, тут не поспоришь. Если сеньорита Эмедиату чувствует себя оскорблённой – я готов извиниться. Я не хотел задевать её чувств. Я не мог предположить, что… что они вообще возможны. Нана Буруку была права: такие, как я, должны умирать через час после рождения.
– Обалу, что ты несёшь?!
Брат не ответил. В отчаянии Эва вздохнула. Посмотрела на Марэ. Тот чуть заметно пожал плечами.
– Ты не хочешь увидеться с Габи? – попробовала Эва в последний раз. – Она сейчас – у нашей Оба, в Бротасе и…
– Не вижу нужды! – отрезал Обалу. – Прости, но мне сейчас не до этой сериальной чепухи! Мало мне эпидемии в городе! Мало мне моего папаши – бандита из «Примейру команду»! Мало того, что мы с Оба, оказывается, кровные брат и сестра, а с тобой – нет! То-то я всё не мог взять в толк, отчего ты Марэ любишь больше, чем меня!
– Обалу!!!
– Эвинья, ты знаешь, что я прав! Марэ, заткнись, ты тоже это знаешь! Не делай из меня дурака! Ну, по крайней мере, теперь хотя бы понятно, почему вы оба никогда не могли залезть в мою голову! Во-первых, вам было наплевать на то, что там делается! Во-вторых – у вас ничего не получалось! Я вам не кровный брат, вот так-то!
