Мачеха решила избавиться от меня на скорую руку. Отправила в лес по ягоду в ночь Змеиных свадеб.А ведь все знают, что нельзя в эти дни туды соваться! Но мачеху я поболе шугаюсь, чем змеюк подколодных.Вот я и пошла… Только обратно не воротилася. Попалась Полозам. А теперь невестой стала. Али Женой? Поди разберись. Мир-то иной.
Пробуждение было муторным. Голова тяжелая никак не хотела собираться воедино и звенела, аки колокол на той башне, что Есенья видела в городе, когда батька малой на ярмарку брал. Затылок вот ломит. От чего только? Застонав, девушка потянулась рукой к волосам. Спутанные, а на затылке кровь что ли запеклась? Откуда только?
Воспоминания возвращались неохотно, но все же картинка сложилась. И от осознания Есенья снова застонала в голос.
Парой дней ранее пожаловали в их дом сваты. Вот мачеха то радехонька была, когда на дворе их завидела. Кузнецовы тетки, самый завидный жених на деревне и к ним! сватов отправил. Еся тогда еще улыбнуться решила.
— Ты не хмыкай там, пол мети, к сестре сваты пришли, а на полу грязь. Поди нарочно избу неделю не мела, чтоб сестрицу опозорить, неблагодарная! — хотела еще рушником поддать, да Есенья шмыгнула в сени.
“Уж и улыбнуться нельзя” — вздохнула про себя. Ее ли беда, что мачеха ее невзлюбила? Ее, а чья ж еще…
Тем временем батька с братьями встречал сватов на дворе, а за забором уже и целая толпа собралась, чай сватовство тоже развлечение, а в деревне то не много их.
Есенья же не стала медлить. И правда, нужно чтоб дом блестел, а то как войдут внутрь, решат, что при трех бабах в доме свинячество такое, да и не возьмут сестрицу.
Набрала воды, тряпку прихватила, да побежала мыть в передней. Но тут батька зашел.
— Есенья, ты чего это? — спросил он, нахмурившись. — Не время сейчас полы мыть, иди лучше на стол собери, да сестрицу приодень.
Есенья кивнула, но в душе заскребли кошки. Не любила она мачеху, ох не любила. Но что поделать, батька сказал, значит, надо делать.
На столе уже стояли пироги, что мачеха с утра напекла, да кувшин с молоком. Есенья быстро собрала на стол, да пошла сестрицу одевать.
Сестрица, Марья, была красавицей. Волосы черные, как смоль, глаза голубые, как небо. Есенья помогла ей надеть самое лучшее платье, что мачеха сшила, да косу заплела.
— Ну вот, Марья, теперь ты готова, — сказала Есенья, улыбаясь. — Пусть сваты видят, какая ты у нас красавица.
Марья улыбнулась в ответ, и в этот момент в дверь постучали.
— Войдите! — крикнул батька.
Дверь открылась, и в дом вошли сваты. Впереди шел высокий мужчина с бородой, за ним — две женщины в ярких платках.
— Здравствуйте, хозяева! — сказал мужчина, поклонившись. — Мы пришли сватать вашу дочь Марью.
Мачеха расплылась в улыбке, а Есенья отошла в сторону, стараясь не привлекать внимания.
Сваты прошли в дом, и начался долгий разговор. Есенья слушала вполуха, занимаясь своими делами. Но вдруг она услышала, как отец заявил:
— А что, сваты, не хотите ли вы и Есенью замуж выдать? Она у нас работящая, да и собой хороша.
Есенья вздрогнула. Это предложение было для нее полной неожиданностью.
Сваты переглянулись, и мужчина сказал:
— А что, это мысль. У нас есть сын, тоже работящий, да и собой не дурен. Может, и Есенью за него сосватаем?
Есенья замерла. Она не знала, что ответить. С одной стороны, ей не хотелось выходить замуж за незнакомого человека, с другой — это был шанс вырваться из дома мачехи.
— Ну что, Есенья, согласна? — спросил батька, глядя на нее.
Есенья вздохнула. Она понимала, что это ее шанс на новую жизнь.
— Согласна, — сказала она, улыбнувшись.
Сваты заулыбались в ответ, и разговор продолжился. Есенья знала, что впереди ее ждет много трудностей,
Мачеха сватам улыбалась, а сама на Есенью глазами сверкала.
А едва ль распрощались, как накинулась она на батьку.
— Как к Есенье? — мачеха на глазах багроветь начала. Вот так вот пятнами и пошла. — Кузнецовы же… А Любавушка как же, за кого..?
Она бы, вероятно, тут бы и осела, но злость возобладала над слабостью.
— Ах ты дрянная девчонка!!
Есенья только и успевала уворачиваться от схваченной хворостины.
— Успокойся, ты, женщина! — батька же пытался поймать свою дородную женушку, пока та не натворила бед. — Все по честному. Есенья средняя дочь, ей и замуж второй выходить, подождет еще наша Любавушка, ей годков то всего четырнадцать…
— Да за кого ж мы ее отдавать будем? Как ты не поймешь? Один жених остался — кузнецов сын! — причитала мачеха, устав гоняться за падчерицей.
— За рыбчего пойдет.
— За кого? — вот и Любавушка — девица вдвое шире Еси, из комнаты выкатилась. Вся в рюшах, щеки свеклой натерты. — Не хочу за рыбчего, у него глаза навыкате! — и завыла, как только она и умела. Даже сваты на улице присели.
— Волки что ли? — спросила сватья у кузнецова отца, тот лишь плечами пожал.
— Да не хочу я за рыбака! — продолжала выть Любавушка в доме. — У него руки чешуей покрыты!
— А ты что думала, в шелка да бархат тебя оденут? — усмехнулся батька. — Работа есть работа, и рыбаки не хуже кузнецов.
— Да, но у кузнеца сын красавец, а у рыбака — урод! — не унималась Любавушка.
— Ну, не урод, а просто не такой, как ты привыкла, — возразила сватья. — Зато он добрый и работящий.
— Да не хочу я за него! — Любавушка топнула ногой. — Пусть Есенья за него идет, а я за кузнеца!
— Да не могу я за кузнеца, — вмешалась Есенья. — Я уже согласилась за рыбчего.
