Юбка была широкая, странная, синего цвета и не сшитая по бокам, из материала, напоминающего очень тонкое сукно и с широкой золотистой каймой по подолу.
— Юбку поверх платья?..
— Да, именно так это и носят, — он помог ей затянуть застёжки и поясок.
На голову полагалось надеть мягкую расшитую шапочку, к счастью, маленькую и вполне удобную.
— Данир, ты ведь не заставишь меня смотреть на какую-нибудь показательную порку? — с нехорошим предчувствием уточнила Катя.
— Смотреть точно не заставлю, — он взял её за руку, переплетя пальцы.
Снаружи их ждали. Пятеро мужчин рядом с осёдланными лошадьми, десятка два волков — больше, чем их недавно сопровождали, и невысокая женщина в темной одежде, коротая сидела на земле… точнее, стояла на коленях, нагнувшись к самой земле.
Мужчины вразнобой поклонились Кате, разглядывая её кто с интересом, кто с недоумением.
— Моя жена, айя Катерина, — назвал её Данир громко и кратко.
Ещё один мужчина подошёл, протягивая руки:
— Данир! Как ты вовремя вернулся, мой айт!
— Кайнир! — воскликнул Данир обрадованно, обняв его, и оглянулся на Катю, — мой друг. Моя жена.
Кате Кайнир поклонился, как и все остальные, и поспешно отвернулся.
— Пойдём, прошу тебя, — Данир осторожно поднял за плечи сидящую на земле женщину. — Если только можно что-то сделать… — и подтолкнул её к одному из мужчин.
Ему подвели лошадь. Он опять сначала подсадил Катю, потом вскочил в седло сам.
— Ничего там не сделаешь. Подтверди приговор и уезжай скорее, чужеземцы не любят на такое смотреть, — он кивком показал на Катю. — Я бы хотел помочь дочери Кайсариха, но глупая девчонка сама всё портит. Да и куда уже сильнее портить? Так унизить свой род!
— Понял, — и Данир толкнул коленями лошадь.
То ли он согласился с советом «подтвердить и уезжать», то ли просто сообщил, что услышал.
Они снова двинулись по тёмной горной тропе в окружении всадников и волков, но теперь Катю беспокоила не дорога, а то, что ожидало их в её конце.
— Что случилось? — спросила она Данира, когда их окружение оказалось максимально далеко. — Что натворила эта дочь Кайсариха?
— Недозволенный брак, — ответил он нехотя. — Тебе это странно. Хотя кое-где и у вас за это не хвалят. Точнее, много где. Ты просто жила вдали от таких вещей.
— Ага, значит, она не убила, не украла, не подожгла, она просто не так замуж вышла?
— Да, — скупо подтвердил Данир.
— Как именно не так?
— Она волчица. Пусть и не двуликая. Из уважаемой семьи. Я всю жизнь знал её отца. А она выбрала в мужья кумата.
— Кота?! — перевела Катя.
— Именно, — в голосе Данира скользнуло и недоумение, и отвращение одновременно.
«Она не девушка для меня, вообще. Женщины куматов — не женщины для нас». — сказал он недавно про Гетальду из рода Туи.
Она помолчала, осмысливая и не очень понимая, потом толкнула Данира плечом.
— Ты говорил, что не воспринимаешь Гетальду как девушку. Как женщину. Мне показалось даже, что ты её и как человека не очень воспринимаешь. Почему же она… эта девушка… почему она захотела замуж за кумата?
Данир тоже не торопился с ответом.
— Наверное, потому, что у одноликих это не так отчётливо.
— Ну конечно. У них ведь нет звериной ипостаси. Они только люди. Оба, и она, и тот кумат.
Это Кате уже было вполне понятно.
— Нет! — резко возразил Данир. — Она всё равно волчица и дочь волка. Это всегда было запрещено.
— Ну да. У неё обоняние острее, чем моё, но ему далеко до твоего, правильно? И если тот кумат тоже без второй ипостаси, то есть не бывает котом… Она чувствует в нём мужчину, а никакого не кота. И ты, кстати, в человеческой ипостаси для меня ни разу не волк, а просто мужчина.
— Катя, — он на секунду притиснул её к себе, чуть ли не впервые здесь назвав по имени, — не надо ничего такого говорить. Пожалуйста.
Она послушалась, замолчала. Кстати вспомнилась народная сказка про кота, которого выгнали из дома в лес, он женился на лисице и обманул кучу зверья, включая волка и медведя, чтобы запастись провиантом и жить с лисой поживать. Детская сказочка, и никому отчего-то даже в голову не приходит поинтересоваться, является ли лиса парой для кота, как она ему по запаху — женщина или нет? А тут — до какой только галиматьи не додумаешься…
Сказка потому что. Игра. И предназначена для другого. А тут…
— Если это всегда было запрещено, значит, всегда было, что запрещать, — сказала она Даниру. — Всегда находились такие, кто влюблялся вопреки этому запрету.
— Это всегда было редкостью, моя. Можно за много лет ни разу с таким не столкнуться. Тебе не повезло. Прости.
— Их хоть не убьют за это? — вырвалось у неё почти случайно.
Данир промолчал, опять обнял её крепче — и это было ответом.
