Он захохотал и перекатился на спину, прижимая её к себе — и она оказалась лежащей на нём.
— Так кто я, волчица?
— Ты неправильный колючий волк… — пробормотала она упрямо, уже из чистой вредности.
— Совсем неправильный?.. — вкрадчиво уточнил он. — Ладно. Хотя бы не кот!
Он опять перевернулся, бросив Катю на кровать и придавив собой.
— Так что за коты тебе грезятся, моя?! — и легонько укусил её у основания шеи.
Укусил как-то так, что Катя задержала дыхание и по её телу пробежала сладкая судорога.
— А что мне делать, когда мой волк охмуряет чужих волчиц, пока я сижу взаперти?
Она тоже попыталась цапнуть его зубами — он засмеялся и увернулся.
— А у меня правильная волчица, ревнивая! Волчица должна быть ревнивой! — он хохотал.
— Я тебя задушу, Данир Саверин! — рассердилась Катя, пытаясь цапнуть его ногтями.
Чего там, всё равно ведь не получится! И не получилось — Данир опять увернулся и прижал её руки к кровати. Попросил:
— Душить не надо. Лучше уж укуси.
И тут же сам поймал губами её губы…
Он был нетороплив, до невозможности ласков и настойчив, хотя она и так охотно отзывалась на каждое его движение, его ласки, его прикосновения. И когда два тела становятся одним, и кажется, прекращаешь существовать — по отдельности их обоих больше нет, они проросли друг в друга, сплелись и перемешались… они — это колебания первичной протоплазмы, из которой создан мир, на дне её уже вспыхнуло и вот-вот запылает, и рассыплется искрами, вот сейчас…
Моя волчица, мой волк.
Мой. Моя…
И снова поцелуй, уже без огня, это — благодарность друг другу, он тоже упоительно сладок, и она жадно ловит губами эту сладость. Тело легкое и словно парит над постелью, и голова тоже легкая до звона, и как же Катя счастлива, счастлива, счастлива…
— Без тебя мне жить незачем, — тихо выдохнул Данир, — глупо и соглашаться.
Она услышала, но пока не начала понимать. Она медленно становилась собой. Возвращалась. Согласилась, перебирая пальмами его волосы:
— Конечно, незачем. Поэтому никуда ты от меня не денешься, волк.
Когда-то она согласилась на невероятно дурацкую замену всему этому. Зато может сравнить. Больше не согласится. Она не вспомнила про два месяца.
Он тихо смеется. Его тело на ней тяжелеет, и он сдвигается, давая ей дышать. И вдруг спрашивает:
— Ты правда ревнуешь меня?
— К твоим многочисленным женщинам? — уточнила Катя. — Увы. Низменное чувство, но оно отчего-то всех тут устраивает.
Данир приподнялся на локте и с интересом посмотрел на неё.
— Это для людей низменное. Для волков — правильное.
— Что ты знаешь про людей, чтобы рассуждать? — возмутилась она не слишком искренне.
Ну конечно. Должно быть доверие на первом месте, и все такое. А зубы надо чистить два рада в день, и зарядку по утрам делать.
— Слышал, — он качнул плечом. — А что не так?
— Должно быть доверие, это основа отношений, — ввернула она известную банальность.
Банальность — не факт, что неправильность.
— Доверие — это отлично, — снова повёл плечом Данир, — но ты либо равнодушен к самому факту, либо нет. Чувствовать — это одно, вести себя так или иначе — уже другое. Я никого не хочу, кроме тебя. И мне не жаль, потому что ты для меня больше, чем все женщины мира. И я не подпущу к тебе других мужчин. Надеюсь, тебя это не огорчает, — он уверенно усмехнулся, хотя его взгляд спрашивал…
— Тебе недостаточно моего запаха? Или он внушает сомнения? — она лукаво улыбнулась.
— Всё равно скажи.
— Не огорчает. Я люблю тебя, Данир Саверин, — Катя тоже привстала, взглянула ему в глаза. — Мне нужен только ты. Меня бесит сама мысль о том, что у тебя было много женщин, и что одна из них явилась сюда сегодня с какими-то правами на тебя! Доволен?
В ответ он улыбнулся, как довольный кот. Волк, называется…
Он вытянулся на постели и обнял Катю, прижал к себе.
— Очень доволен. Мы сейчас полежим немного и спустимся в зал. Так накрывают столы для пира. У нас гости, помнишь?
— Меня можно показывать гостям? — притворно обиделась она.
— Только со мной. Помнишь уговор? Ты стоишь за моим плечом, волчица!
— Но пир — и ночью?..
— Ещё не ночь, что ты, — он потерся носом об её волосы. — Ещё не поздно. Просто уже стемнело. Я оборачиваюсь сразу после заката, моя. И сразу после того, как солнце целиком появится над горизонтом. Твоя Турей уже приготовила тебе наряд, в соседней комнате.
Он всегда приходил много позже заката. Ну конечно — его дела.
— Я хочу ещё ванну с пеной. Или ладно, просто ванну. Совсем нельзя? — вздохнула Катя.
— Ни в коем случае. Нам сейчас нельзя ничего смывать… — сказал Данир, но осекся и поправился, — нет времени. Потом искупаешься, всё приготовят.
Но Катя уже поняла, каков правильный ответ.
— Погоди, — она вывернулась из объятий и села, вскипев от негодования, — ты сделал это, чтобы мы пропахли друг другом? Мы зайдем в зал, и все поймут, чем мы сейчас занимались? Чтобы… это ещё одно сообщение им всем?..
Он кивнул, чуть помедлив.
