Герцог вздыхает.
— Так у нас вами продуктивного диалога точно не получится, подвиньтесь немного!
Я с трудом разлепляю глаза, чтобы понять происходящее: Оливер стряхивает остатки снега и усаживается на спинку старой скамьи, на которой я и сидела. Она скрипит, но выдерживает его вес.
— Что вы делаете? — недоуменно спрашиваю я.
Герцог притягивает меня к себе за плечи: его абсолютно не смущает тот факт, что теперь я сижу между его ног, в то время как мое лицо становится пунцовым от стыда. Оливер заставляет меня немного откинуть голову, слегка приподнимает мою шапку и касается холодными пальцами пульсирующих висков. В то же мгновение мои глаза закрылись сами собой: боль утекала сквозь его пальцы так стремительно, что у меня на глазах наворачивались слезы облегчения.
— Вы очень напряжены и кажетесь измученной, что с вами происходит, графиня? — герцог произносит слова осторожно, словно опасаясь встревожить меня, движения его рук стали медленнее и мягче, ладони уходили дальше, касаясь шеи и затылка.
Я молчала, а герцог не стал повторять свой вопрос, вместо этого он опустился на лавочку за моей спиной, прижал меня к своей широкой груди и крепко обнял.
Я все еще боялась открыть глаза, боялась его решительных прикосновений, того, что он может сделать в следующий момент.
— Вы вовсе не часть игры, Риана, по крайней мере, не для меня! У меня нет никакого желания отдавать вас графу, но я не стану угрожать и вынуждать вас оставить Константина лишь потому, что считаю его недостойным вас, хотя так и есть. Вы должны пожелать этого! Крайнов не принесет вам счастья, он не способен любить и хранить верность кому-то, кроме себя самого!
Я хочу ответить, но не знаю, что сказать: я и без Богарне понимаю, что именно представляет собой Константин.
— Вы также не похожи на охотницу за славой и любительницу дворцовых интриг — в вас слишком много тяги к независимости и справедливости. И если насчет второго я мог бы составить Крайнову серьезную конкуренцию, то с первым, не стану лукавить, вполне могут возникнуть проблемы. Каких бы сплетен там не рассказывали обо мне и моей покойной супруге, Риана, — правда в том, что я ужасный собственник и действительно ревнивый человек. Злость и ревность и сейчас разъедают мое сердце!
Его руки ослабляют хватку и плавно спускаются к моим кистям, он снимает белую пуховую варежку, медленно перебирает мои пальцы, один за другим, поднимает мою руки вместе со своей чуть выше плеча и касается губами холодной кожи.
Я осознаю всю двусмысленность своего положения и поспешно освобождаю руку, поднимаюсь, оборачиваюсь лицом к герцогу и делаю два неуверенных шага спиной вперед.
— Зачем вы хотели этой встречи? — севшим голосом озвучиваю свой вопрос.
— Получил приглашение на вашу свадьбу и решил попытать счастье — а вдруг мне удастся отговорить вас от этой глупой затеи по-хорошему? — сверкнув недобрым взглядом, ответил герцог. — Не понимаю только, зачем вы его мне подписали, Риана!
— Я не хотела, но … жених настоял!
Кажется, герцога перекосило при одном лишь упоминании о Крайнове.
— Давайте попробуем зайти с другой стороны, — неожиданно говорит Оливер, поднимаясь с места и становясь напротив. — Скажите мне, чего вы хотите больше всего на свете, о чем мечтаете, есть ли что-то, до чего вы никак не можете дотянуться, что-то, способное сделать вас по-настоящему счастливой? — он пристально смотрит в мои глаза.
Я, словно привороженная, смотрю в зеркала его души, наверное, мне хочется увидеть в них истину, разоблачить очередную подлость, избежать новой боли и нового предательства… но ничего из этого в них нет. Он ждет ответа, который застывает у меня на устах, и вместо собственного голоса я слышу шепот.
— Безопасности, надежности и независимости. Я хочу засыпать, знаю, что завтра ничего не случится, никто не причинит вреда мне и моим близким! — с каждым словом мой голос становился чуточку громче и увереннее, в нем словно звучит вызов.
— И все это даст вам господин Крайнов? — не выпуская меня из цепкого плена своих глаз, спросил Оливер.
Когда он приблизился настолько, что мы оказались на расстоянии одного коротко вдоха друг от друга?
Дурацкий нервный смешок срывается с моих губ.
— Он не даст мне ничего из этого, — предельно честно отвечаю я.
— Тогда попросите об этом меня, — склоняясь к моему лицу и почти касаясь моих губ, произносит Оливер.
Я чувствую страшную дрожь и слабость в ногах, руки вцепляются в жесткую ткань его зимнего пальто, я подаюсь вперед и впервые в своей жизни целую мужчину — сознательно, добровольно…
Жар наполняет грудную клетку, голова немного кружится, но мне не больно и не страшно, его руки не пытаются разорвать на мне одежду и лишить меня воли. Он не хотя отрывается от моих губ, тяжело и даже мучительно вздыхает, касается моего подбородка и снова заставляет потонуть в странном, завораживающем взгляде глаз цвета закаленной стали.
— Но взамен я попрошу очень много, Риана! Я заберу вас и никогда не отпущу, не позволю даже помыслить об этом!
Холод проникает в легкие с каждым новым вдохом.
