Очнувшись в клетке, Исидора узнает, что теперь она – лот на аукционе. Из-за нападения торги срываются, но один из покупателей оказывается настойчивым и попросту похищает Дору. Она ожидает чего угодно, но только не того, что ей предложат сделку. А все из-за ее «изъяна», который оказывается благом, способным спасти Род «жениха». Подумав, что отказываться от сделки сразу не стоит, Дора решает присмотреться к своему похитителю и узнает много нового. И не только о нем, но и о себе тоже.
Поднявшись на чуть подрагивающих от слабости ногах, я попыталась ухватиться за решетку, чтобы придать телу устойчивости. В тот же момент ладони обожгло, а тело тряхнуло так, что я снова свалилась на пол.
– Не стоит ее касаться, – посоветовал кто-то рядом.
Я, сглатывая слезы боли, кое-как перевернулась на спину и посмотрела туда, откуда донесся голос. От слабости и слез перед глазами все плыло. Прижимая к груди горящие руки, я села и слегка тряхнула головой. Затылок тут же прострелило, накатила тошнота.
– Где… я? – прохрипела, судорожно пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Головная боль этому старательно мешала, как и общее отвратительное состояние. Казалось, меня сбросили с высоты, а потом для надежности еще и попинали.
Мне никто не ответил. Не считать же ответом короткий смешок, в котором мне послышалась толика сумасшествия. Стало как-то страшновато. В голове моментально нарисовалась картина того, что меня кто-то по ошибке засунул в дурдом. И решетка еще эта…
Когда зрение более-менее пришло в норму, я старательно вытерла рукавом слезы и принялась оглядываться. Чем дольше я смотрела, тем страшнее мне становилось.
– Нравится? – спросил уже знакомый голос.
Я повернулась в ту сторону, натыкаясь на внимательный и смешливый взгляд нереально голубых глаз. И принадлежали они девчонке лет пятнадцати. Светлые волосы были растрепанными, а весьма странного вида одежда больше напоминала лохмотья. Девушка смотрела на меня и как-то подозрительно улыбалась. Было во всем ее облике что-то пугающее. Точно сумасшедшая!
– Не особо, – ответила я, пытаясь понять, что это за место.
Просто кругом стояли клетки, в которых находились люди. И я была заперта в одной из таких клеток. Однозначно, все это мне совершенно точно не нравилось.
Нахмурившись, попыталась вспомнить, кто я и как получилось, что я оказалась в этом пугающем месте. В голове тут же зашумело. Впрочем, кое-что мне всё-таки удалось вспомнить.
Например, свое имя – Исидора. Да-да, странное имя для простой русской девушки. Я это и так отлично знаю. Во всем виноваты родители, которым показалось, что назвать свою дочь таким именем – отличная идея.
Тридцать шесть лет назад моих родителей каким-то ветром занесло в Египет на остров Филе. Побывав в храме Исиды, они увлеклись древней историей. Настолько увлеклись, что через девять месяцев у них родилась я. И конечно же, они сразу увидели в этом некую символичность.
Я-то со временем привыкла, но вот люди при первом знакомстве всегда слегка удивлялись. Все-таки Берцева Исидора Владимировна звучит крайне странно.
Впрочем, родители, когда поняли, что идея была так себе, успокаивали меня и себя тем, что в прошлом были популярны еще более странные имена. Например, Даздраперма или Кукуцаполь*. И я сейчас совсем не шучу. Такие имена и в самом деле были, поэтому я всё-таки смирилась, решив, что Исидора звучит еще относительно нормально.
Последнее, что я помню, это как поздно возвращалась с работы домой. Кто-то на Новый год отдыхает, а кто-то, наоборот, работает сверхурочно. Помню, что жутко устала, так как время плавно подбиралось к одиннадцати вечера. Дома меня давно уже никто не ждал, кроме моего кота Федора, но это не значит, что домой мне не хотелось. Именно поэтому я решила сократить путь через парк.
Почему не ждал? Так получилось. Родители всегда у меня были несколько… ветреными, что ли. Вечные поездки, раскопки, путешествия. Я почти все свое детство провела с бабушкой. Так что я их воспринимала как райских перелетных птиц. Веселые, жизнерадостные, они не могли сидеть долго на одном месте. Скучная реальность их совершенно не устраивала. С возрастом они немного остепенились, но жить предпочитали все-таки в южных странах. Детей, кроме меня, у них не было, но, как по мне, это их совсем не расстраивало.
Бабушка умерла, когда я закончила школу. Она оставила мне свою квартиру и некоторую сумму, достаточную, чтобы прожить лет десять, ни о чем не волнуясь. В отличие от родителей, я не стремилась покидать свой город. Поступила в институт, отучилась, даже почти вышла замуж, но в последний момент выяснилось, что моего жениха больше интересует моя жилплощадь, чем я сама. Конечно, мы расстались.
А потом был еще один, и еще, и еще. И каждый раз что-то шло не так. Один оказался неожиданным образом уже женат. Второй – любителем хорошо заложить за воротник. Третьего и вовсе посадили за распространение наркотиков. Четвертый был страшным бабником. В общем, после тридцати я перестала пытаться. Просто надоело каждый раз разочаровываться.
Завела себе рыжего кота, назвала его Федором и стала вести спокойный образ самодостаточной, но одинокой женщины. Неожиданно, но мне это вполне понравилось. Я полюбила гулять в парке в любую погоду. Начала много читать и собирать свою библиотеку. Правда, иногда проскальзывала мысль, что я живу словно в ожидании чего-то. Мне казалось, что все это некий перевалочный пункт, время моего пребывания в котором вскоре должно закончиться и…
