— Как кто? — удивился шофер. — Разве не знаете? Председатель наш. Он же знаменитый на всю область! Вы не подумайте, это я так, временно, — указал он себе за спину, на грузовик, — а вообще-то я товарища Огурешина вожу. У него две машины в распоряжении. На «газоне» он сам, а если на «Волге», меня зовет. В район катим или еще куда. «Волгу» он бережет! Костюмчик наденет, галстук, шляпу. «Поехали, говорит, Толя. С ветерком!» Это меня, значит, Анатолием зовут…
— Очень приятно! Александр, — вспомнив уроки вежливости, преподанные в свое время бабушкой, сказал Саша.
— Герман, — назвался Герка.
Шофер церемонно пожал друзьям руки, приговаривая:
— Будем знакомы, товарищи. Будем знакомы!
«Начальству подражает, — решил Саша, — знаменитому Огурешину». Лицо и руки у шофера были темные, и Саша, стыдливо оглядев себя, позавидовал его загару.
Незамеченный поначалу, кренясь под тяжестью баяна и увязая в песке, подошел потный Боженькин. Он поставил баян под куст, рядом с Сашиной скрипкой, и с наслаждением расстегнул рубашку, мокрую под мышками и на спине.
— Ну как? — осведомился Герка.
— Порядок, — ответил он, садясь между друзьями, и с опаской покосился на рогатую корягу. — Но придется отдать директору паспорта, иначе он сомневается. Будут кормить, а мы им пару концертов. Ну, танцы — это само собой! Устраивает?
— А что делать? — вопросом на вопрос ответил Герка.
— Конечно, устраивает, — поспешил добавить Саша и пересел, освобождая Боженькину побольше места.
— Это вы в детском доме были? — спросил шофер, с уважением поглядывая на Боженькина.
— Ага, — подтвердил тот, обмахиваясь ладонью, и, шлепнув Герку по голой спине, попросил: — Дай-ка твоих, фирменных!
Герка потянулся к своим штанам. Морщась, он долго копался в кармане, пока не извлек из него две сигаретки с желтым фильтром — Боженькину и себе. Потом поразмыслил немного, сморщился и вытащил еще одну, третью — для шофера.
— Толька, чего пристал к людям? — звонко крикнул кто-то из девушек. — Ехать пора!
— Иду, не ори, — огрызнулся шофер. — Раскомандовалась тут! Ну, Ксенька!..
Он нехотя поднялся, сунул за ухо неприкуренную сигарету и пошел к машине, которая издали походила на большого зеленоватого жука, растопырившего надкрылья перед взлетом. В ее кузов, помогая друг другу, уже взбирались девушки. Одна из них, в белом платочке, командовала посадкой. Герка, глядя на нее, даже присвистнул.
— Класс, ребята, аборигеночка! — сказал он, вскочил и попытался поднять корягу. — Легкая, гляди ж ты! — удивился он, когда это ему неожиданно удалось.
В разные стороны, прочь от сырого пятна, оставшегося от коряги, побежали какие-то бесцветные насекомые. Брезгливый Саша немедленно вскочил.
Прямо перед окном росло раскидистое дерево, и поэтому в комнате было полутемно. В углу стоял большой, крытый зеленым сукном стол. Когда-то он считался бильярдным. Кроме него, никакой другой мебели в комнате не было. На стенах висели старые географические карты, наклеенные на серую, пропыленную марлю, и унылые учебные пейзажи: «Тундра», «Степь», «Лесостепь»…
На зеленом сукне лежали газетные подшивки. Директор детского дома следил, чтобы все газеты, которые приносила из села старенькая почтальонша, были аккуратно подшиты. Этим занимались специально назначаемые дежурные.
Сегодня дежурили Таня и Света, подружки, перешедшие в восьмой класс. К ним заглянула Галя, их одноклассница. Она хотела попросить малюсенький клочок газеты, чтобы наклеить его на нос, а то тот шелушится под солнцем, да так и осталась в сумрачной комнате, позабыв, зачем пришла. Она уселась на подоконник, что было строжайше запрещено, и принялась беззаботно болтать толстенькими ногами.
Таня пощелкала над ухом черным дыроколом, на минутку вообразив, что это кастаньеты, и развязала тесемки у подшивки «Комсомольской правды».
— Интересно придумано, — задумчиво сказала она. — «Пионерка» на маленьких рассчитана и сама маленькая! А вот «Правда», например, или «Учительская» большие…
— И неправильно, — возразила ей Галя, спрыгнув с подоконника. — «Комсомолка»-то такая же, как все другие! Вот если бы она была побольше «Пионерской», а остальных поменьше, вот тогда б… Ой, девочки, — встрепенулась она вдруг, — забыла вам сказать! Что я видела сейчас…
— Комсомольцы ростом со взрослых, — не сдаваясь, упрямо заявила Таня.
В комнату, неслышно приоткрыв дверь, заглянула Людмила Александровна, воспитательница, в очках.
— Почтальон была уже, девочки? — спросила она с надеждой.
— Да, Людмила Александровна, — ответила Света.
— …?
Света вздохнула, сочувствуя «воспиталке»:
— Она газеты принесла за два дня и директору пакет. А вам ничего. Вообще писем сегодня не было. А газеты мы подшиваем, вот…
Словно подтверждая слова подруги, Таня щелкнула дыроколом. Резкий металлический звук заставил воспитательницу вздрогнуть и поежиться.
— Молодцы, продолжайте, — шепнула она, не в силах скрыть огорчения.
— Людмила Александровна, а правда, что музыканты приехали и концерт будет? — спросила Галя.
Но воспитательнице было не до концертов.
— Представления не имею, — ответила она, поправила очки и ушла.
