Маркете снова стало смешно, но потом она призадумалась. Целительница начала худеть и бледнеть, а в лице ее проступало пугающее выражение рассеянности и озабоченности. Было ясно, что возникшее затруднение камнем лежит у нее на сердце.
– Когда-нибудь, Аннабелла, ты обязательно найдешь подходящего отца, – пообещала ей ее подруга. – Встретишь и поймешь – это он. Зачем спешить?
– Она должна быть зачата этой весной, когда земля пробуждается ото сна, – отозвалась травница, трясясь, как лист на ветру. – Этого требуют духи.
Маркета принесла теплое одеяло и накрыла им плечи подруги, а потом подбросила дров в огонь и поставила на угли железный чайник.
У доброй целительницы Чески-Крумлова явно начался бред.
Доктор Хорчицкий перевел взгляд с королевского сада на пару недавно родившихся оленят в оленьем загоне. Они были не крупнее больших лис и следовали по пятам за матерью. Пятнистые малыши осторожно ступали по молодой весенней траве вслед за грациозной оленихой.
Якоб любил весну. Заботливо опекаемые им тюльпаны стряхивали зимнюю мульчу, пробиваясь нежными головками сквозь влажную землю. Ботаник улыбнулся тюльпану со смешной шапкой из прошлогодних листьев и коры. Настойчивый в достижении цели, цветок упорно проталкивался через оставшийся с зимы мусор, весивший больше, чем луковица и стебель вместе взятые.
Чтобы родиться, надо сражаться. Ученый с улыбкой прижал к губам большой палец и ощутил земляной запах грунта.
В Чески-Крумлове весна наступает на несколько недель раньше, чем в Праге, подумал он, вспоминая долгие одинокие прогулки, которые совершал, будучи мальчишкой. Братья-иезуиты часто посылали его собирать грибы и ягоды в горах, и он, стоя на краю леса, бывало, смотрел вниз – на город, на извивающуюся по долине Влтаву… Видел рынок на Широкой улице, телеги и повозки с солью, свиней и домашних птиц, согнанных во временные загоны… Улицу обычно наводняли жестикулирующие продавцы и торгующиеся покупатели, и весь этот поток растекался по переулкам и тавернам и выплескивался на главную площадь, через которую тек постоянный ручеек горожан, наполнявших ведра из городского колодца.
Мысли Хорчицкого ушли в сторону. Почему уже несколько месяцев ничего не слышно от Маркеты?
Раздумья его прервало похожее на собачье рычание, за которым последовал сочный причмокивающий звук. Королевские верблюды выражали недовольство. В зоопарке, устроенном в пределах ботанического сада, пришло время кормежки. Через какое-то время рев львов и леопардов заглушил верблюжьи крики. Краем глаза Якоб заметил, как олениха настороженно подняла голову, прислушалась и крадучись повела оленят назад в траву, под защиту деревьев.
– Они прекрасны, не правда ли? – произнес чей-то голос.
Хорчицкий повернулся. Рядом с ним под гранатовым деревом стоял сам король.
Якоб склонился в низком поклоне.
– Да, ваше величество.
Рудольф II кивнул в сторону оленьего семейства.
– Видите, она не убегает, а просто исчезает в лесу. Какая грация! Жаль, что я так не могу.
– Ваше величество?
Император повернулся и погладил низкую ветку гранатового дерева. Оно лишь недавно освободилось из зимних одежд, но на нем уже появились маленькие нежно-зеленые почки.
– Я недавно получил известие о трагедии, произошедшей четыре месяца назад в Чески-Крумлове. Вы ведь из этого города, не так ли, доктор Хорчицкий?
– Да, – ответил Якоб, не сводя глаз с короля. – Ради Бога, ваше величество, расскажите мне, что там случилось.
Рудольф заколебался.
– Похоже, некая девушка выпала из окна Рожмберкского замка и разбилась насмерть. Из окна палат моего сына. Новость дошла до меня только сейчас, спустя месяцы после сего злополучного случая. Мои министры, когда появились первые слухи, молчали – не хотели меня гневить. А мой сын теперь, как говорят, день и ночь плачет по умершей девушке. И мало того, мой брат Матьяш растрепал эту новость по всей Европе, надеясь завоевать поддержку в своем посягательстве на трон.
– Ваше величество! – Якоб затаил дыхание. – Молю, скажите, кто была эта девушка…
Король пожевал губами.
– Она помогала своему отцу при кровопускании. Мингониус привлек его к работе уже там, в Чески-Крумлове. Какого дьявола девица оказалась одна в покоях моего безумного сына?! Не представляю. Я приказал вызвать доктора Мингониуса ко двору, как только тот вернется из Польши в сопровождении Яна Есениуса. Судя по всему, это произошло в день последнего кровопускания или на следующий. Мингониус уже отбыл в Прагу. А девица была одна с моим сыном, и он изнасиловал ее. Она упала из окна замка и разбилась насмерть.
Ботаник почувствовал, как отхлынула кровь от его лица, и переступил с ноги на ногу, чтобы не потерять сознания, усилием воли заставив себя дышать.
Воспользовавшись первой же возможностью вежливо удалиться, Якоб побежал к себе и написал Аннабелле, спрашивая, правда ли, что Маркета разбилась насмерть, и как вообще случилось, что ее оставили с доном Юлием одну, без охраны. Потом он поспешил в замок и, уплатив огромные деньги, нанял конного посыльного, которого и отправил спешно в Чески-Крумлов.
