Маркета схватилась за горло – от волнения у нее перехватило дух. Письмо с новостями из Праги! Отчеты о научных достижениях! Переписка с врачом императорского двора! Она сжала полученные талеры, уже зная, что решение принято окончательно и бесповоротно.
Что она точно знала и умела, так это хранить секреты. Особенно для человека такого приятного и ученого, как доктор Якоб Хорчицкий. Того, чьи губы касались ее губ и чьи руки лежали у нее на плечах, когда он повязывал шарф на ее шее.
Набросив на плечи шаль, Маркета поспешила на рынок, чтобы купить пергамент у местного дубильщика, совершенно позабыв про ждущего ее в бане посыльного.
Пихлер вернулся из дворца только вечером, но к ужину почти не притронулся. Он только обхватил голову руками, сжав виски большими пальцами.
За столом цирюльник съел кусочек колбасы и, неохотно поковырявшись в капусте, раздраженно заявил, что в ней не хватает тмина и вообще все получилось невкусно. Старшая дочь сразу поняла, что случилось что-то нехорошее – на готовку отец жаловался нечасто. И еще реже мать молча сносила такие оскорбления.
– Маркета, я должен попросить тебя об одолжении, – сказал Зикмунд наконец, кладя нож на тарелку и уступая некоей силе, переборовшей даже аппетит.
– Конечно, папа. Я сделаю все, что только потребуется, – пообещала девушка.
Пихлер вытер рукавом лоб и снова сжал пальцами виски. На дочь он не смотрел – казалось, куда больше его интересует растекшийся по тарелке жир.
– Завтра тебе придется пойти к рожмберкским прудам и принести пиявок. Я пойду с тобой.
Маркета озадаченно посмотрела на него.
– А как же корова пана Бренера? Разве я сделала что-то не так? Сколько раз я водила ее туда? Хотя бы однажды подвела тебя? Да и пиявок у нас сейчас хватает. В бочках, в подвале, их больше тридцати. По-моему, это хороший запас.
Отец отвернулся и посмотрел на мать. В ответ Люси Пихлерова упрямо выпятила подбородок – мол, договаривай, раз уж начал.
– Скажи ей, – она сложила руки на животе.
Цирюльник тяжело вздохнул.
– Пиявки, которыми нам придется пользоваться, должны быть собраны не так, как обычно. Они должны присосаться не к животному, а к человеческой плоти. Мне даны на этот счет самые строгие распоряжения. Иначе я никогда бы не попросил тебя о таком.
Смысл сказанного дошел до девушки не сразу.
– Мне нужно, доченька, чтобы ты сама вошла в пруд и привлекла пиявок своей нежной кожей и свежей кровью. Мы собираем их не для кого-нибудь, а для сына короля, дона Юлия.
Маркета поежилась. Ей стало вдруг не по себе при мысли о пиявках, затаившихся в мутных водах пруда. Или, может быть, оттого, что ее кровь неким образом смешается с кровью заточенного в замке безумца?
– Дона Юлия? Воющего принца? – переспросила она.
Пересилив себя, Пихлер с несчастным видом посмотрел на нее.
– Мне очень жаль, доченька. Но ведь это ради здоровья сына короля и… во имя науки.
– Да, папа, конечно, – кивнула Маркета. – Ради науки. Не беспокойся, утром я буду готова.
Зикмунд облегченно выдохнул, но уже в следующий момент снова нахмурился.
– А сейчас сходи в таверну и посмотри, где там задержались твои сестры. Я отправил их за элем, и они до сих пор не вернулись. Как бы твой дядя не заставил их отскребать котлы…
– Хорошо.
Маркета сняла с крючка накидку и повязала на голову теплый шерстяной платок.
– Скажи им, чтобы немедленно возвращались! – крикнул вслед отец. Осенний ветер, ворвавшись в дом через открытую дверь, бросил на каменный пол пригоршню сырых, опавших листьев.
– Мне нужно поговорить с тобой, – обратился затем Пихлер к жене, с усилием пережевывая хрящеватое мясо. – Дело первостепенной важности.
– Что такое? – спросила Люси, подсаживаясь к мужу. – Рассказывай.
– Маркета… она не…
– Что?
– Она еще девственница?
Пани Пихлерова уронила взгляд на тарелку.
– Знаю, я обещал тебе, когда мы женились, что не стану вмешиваться в твои дела и что баня в твоем полном распоряжении, но сейчас это важно для самого короля.
– Для короля?! – воскликнула Люси, и рука ее взлетела к горлу.
– Сбором пиявок должна заниматься только непорочная девушка. Если Маркета уже лишилась девственности, ты должна немедленно сказать мне об этом.
Хозяйка дома уставилась на мужа, раскрыв рот.
– О нет, нет! Она чиста, клянусь тебе! Маркета еще ни разу не была ни с одним мужчиной.
– Хорошо, – пробормотал Пихлер. Он с облегчением перевел дух и слегка расслабился, а потом завел руку за спину и потер себя между лопатками. – Знаю, наша дочь в том возрасте, когда девушки обзаводятся покровителем, но нам здорово повезло, что она остается девственницей. Пить кровь Габсбурга будут лишь те пиявки, что соберет Маркета.
Люси Пихлерова промолчала. Она думала лишь о том, что едва не обменяла непорочность дочери – а вместе с нею и возможность служить королю Богемии, императору Священной Римской империи, – на жалкие обрезки мяса и пиво.
