– Здесь, со мною, дочь цирюльника. – Он обратился к подопечному тем любезным голосом, каким взрослые разговаривают с несмышлеными малышами. – Помните, вы требовали, чтобы она пришла с герром Пихлером? Возможно, для одного дня компания слишком большая… – Он повернулся к Маркете и кивком показал ей на дверь.
– Не-е-ет! – пронзительно, словно умирающий заяц, взвизгнул Юлий. – Не-е-е-е-ет! Уберете от меня это божественное создание – и я умру! Вот увидите! Она – ангел из книги, слетевший, дабы раскрыть наконец-то тайны Вселенной!
Девушка в ужасе повернулась к отцу. Они и впрямь имели дело с сумасшедшим!
Дверь снова заскрипела. В комнату кто-то вошел.
– Перестаньте, дон Юлий. Вы видите ее впервые. И женщины никогда не трогали ваше сердце, – произнес появившийся на пороге одетый в черную сутану священник. – Вы поносите их и оскорбляете. Вы получаете дьявольское удовольствие, причиняя им страдания и муки.
– Молчи, иезуит! Ты отпугнешь ее! – прошептал императорский бастард. – Она явилась из другого мира и обладает силами, о которых тебе неведомо.
– Вам следовало заранее объявить о своем присутствии, – сухо заметил доктор. – Мне казалось, мы договорились, что я пекусь о теле, а вы – о душе. Пожалуйста, оставьте нас.
– Король попросил меня быть свидетелем при первом кровопускании, – спокойно ответил Карлос-Фелипе, опускаясь на край обитого тафтой кресла. – Его величество желает удостовериться, что вы не подвергаете дона Юлия жестокому обращению и не проводите процедур, на которые он не давал собственного, ясно выраженного согласия.
Иезуит холодно посмотрел на Маркету. Вся его наружность выдавала чужака, и она с трудом понимала немецкий, на котором он изъяснялся с сильным кастильским акцентом.
– Красивой ее не назовешь, – изрек он наконец, изучив девушку с таким видом, словно она была какой-то деревяшкой. – Слишком худа. Да еще эти пестрые волосы… Как у лисицы! Тем не менее она, похоже, привлекла внимание дона Юлия. Я прав?
– Глупец! Я обожаю ее так же, как ты – своего Бога! – заявил сын Рудольфа II. – Я неделями наблюдаю за ней из окна. Эти медовые пряди… Поди ко мне, мой ангел! – воскликнул он, поворачиваясь к Маркете. Узник подался вперед, и путы врезались в кожу у него на руках. – Расскажи мне, как ты сошла с пергамента, дабы остаться рядом со мной, – попросил он.
Девушка взирала на него в полнейшем изумлении, но с места не сходила.
– Видите, что сделали с его рассудком гуморы? – прошептал доктор Мингониус и, повысив голос, обратился к больному: – Дон Юлий, во дворце нет женщин, поскольку болезнь подвигает вас к поведению, более подобающему животным, а не особам благородного статуса. Но если вы будете вести себя прилично, мы наймем местных девушек, которые могли бы прислуживать вам и развлекать вас. Мы отопрем двери и позволим вам гулять во дворе и по саду. Вам даже будет разрешено изучать Книгу Чудес.
Юлий рыкнул в сторону доктора и щелкнул зубами, словно бешеный пес, после чего снова повернулся к Маркете. Злобная гримаса на его лице растаяла, будто лед под жарким солнцем.
– Ты должна быть из пергамента и красок, но выглядишь такой живой… Позвольте мне коснуться ее! Умоляю вас, доктор!
– Нет. Никаких прикосновений, – покачал головой Томас.
– Она – душа моя, и была ею с того дня, как я родился на свет, когда отец купил для меня книгу, – продолжал больной. – Шестьсот пятьдесят дукатов, вот сколько он заплатил за нее. «Придет день, и я смогу гордиться тобой, – так он сказал мне. –
Оборвав себя на полуслове, дон Юлий уставился в пустоту и словно забыл о тех, кто был с ним в комнате.
– Книга и впрямь замечательная, – согласился доктор Мингониус, внимательно наблюдая за подопечным и беря на заметку цвет его лица, болезненную оцепенелость и даже запах, ради чего ему пришлось наклониться и обнюхать пациента.
Глаза у дона Юлия расширились, белки выкатились, как у испуганной пожаром лошади. Тело его подергивалось, по правой стороне лица пробегал нервный тик. Снова и снова он бессознательно потирал пальцы, будто раскатывал невидимые песчинки.
– Она владеет тайнами Вселенной. Я должен прикоснуться к ней! – произнес он наконец, и вновь рванулся вперед, натягивая впившиеся в тело веревки. Стоявшие рядом стражники ухватились за кресло, не без труда удерживая его на месте.
– Что ж, она уйдет, – сказал врач и жестом предложил Маркете выйти.
– Нет! – возопил дон Юлий, отчаянно сопротивляясь стражникам. Тяжелое деревянное кресло запрыгало по полу.
Дочь цирюльника в ужасе отскочила и лишь усилием воли заставила себя не побежать к двери.
– Если не будете слушаться, она сейчас же уйдет. Позволите пустить вам кровь, и она подойдет ближе, – заявил Томас.
– Насколько ближе? – спросил, смиряя себя, безумный принц.
– Достаточно близко.
Словно услышав некий голос, дон Юлий устремил взгляд вверх.
– Да, клянусь Богом! Ради нее я согласен пролить кровь.
– В этом нет нужды. За нас все сделают ланцет и пиявки, – ответил медик.
– Пиявки? – переспросил пациент.
