– Но, герр доктор… – запротестовал было Зикмунд.
– Хватит! – оборвал его Томас. – Перед вами Габсбург, герр Пихлер! Вы же не хотите иметь своим врагом короля Рудольфа?
Цирюльник не нашелся, что ответить.
– Подойди сюда, девочка, – сказал Мингониус.
Маркета подошла, держа дрожащими руками чашу, в которой колыхалась кровь.
– Сможешь остаться? – спросил ее доктор, вытирая со лба пот.
Девушка посмотрела на сына короля, ждущего ответа с безумными глазами.
– Да, конечно. Он же наш пациент. – Она через силу сглотнула. – Я останусь. Только не развязывайте его.
Врач кивнул и повернулся к юному принцу. Головка пениса уже выглядывала из его красных штанов. Доктор набросил на него белую тряпицу.
– Возьмите себя в руки, молодой человек. Или у вас уже и стыда не осталось? – с отвращением сказал он и обратился к цирюльнику: – Пихлер, оставшихся пиявок я поставлю без вас. Не будете ли вы так добры подождать в коридоре?
Зикмунд остолбенел.
– Но…
– Полагаю, сам я справлюсь лучше, – сдержанно повторил Мингониус. – Маркета останется и поможет мне.
– Но…
– Пожалуйста, доверьтесь мне. Вашу дочь никто не обидит – я этого не допущу. Мне потребуется ее помощь, и все пройдет легче, если вы побудете снаружи.
Пихлер перевел взгляд с медика на дочь и обратно, а потом сдержанно кивнул и вышел из комнаты.
– Наконец-то мы почти одни, – вздохнул дон Юлий. – Твой отец ушел.
– Но ее защитник здесь, – напомнил доктор.
Сын короля презрительно скривил губы и усмехнулся.
– Тогда тебе тоже лучше уйти, а пиявок она и сама поставит! – воскликнул он. – Пусть ее пальчики касаются тех пылких ртов, что, жаждая ее плоти, впиваются в мою.
– Об этом не может быть и речи, – заявил Томас.
Кресло снова покачнулось.
– Стража! – крикнул врач.
– Что там? – Пихлер попытался прорваться в комнату из коридора, но его не пускал стражник. – Маркета! Иди сюда! Сейчас же!
Отец… Мингониус… Дон Юлий…
Маркета вспомнила монастырскую тьму, гнетущий, удушающий запах ладана и грустное лицо юной послушницы. Отец хотел, чтобы она осталась там, сделалась одной из них. Он был готов обменять ее жизнь и надежды на свободу от необходимости видеть буйство безумца… Как будто все, чему она училась и к чему стремилась, ничего не значило.
Девушка подумала о том, что однажды отдаст свою девственность старому, толстому пивовару.
А вот здесь и сейчас великий доктор Мингониус, известный во всей Священной Римской империи, молил ее о помощи и нуждался в ней, чтоб исцелить сына короля…
Впервые в своей жизни Маркета ощутила вкус власти. Ее желал дон Юлий. Она могла помочь и угодить великому Мингониусу. Отец будет гордиться ею, потому что она сделает то, что не по силам больше никому.
– Оставьте нас. – Девушка решительно вскинула голову. – Вы, оба. Я все закончу сама.
– Маркета! Ты уйдешь со мной сию же минуту! – закричал цирюльник.
– Нет, – спокойно ответила его дочь. – Я знаю, где поставить пиявок. Оставьте меня с ним. Обо мне позаботятся стражники. Пожалуйста, отец. – Перед глазами у нее снова возник Якоб Хорчицкий, и Маркета подумала, что вот сейчас она станет настоящим доктором. Как он.
Мингониус посмотрел на нее так, словно по-настоящему услышал лишь теперь.
– Это правда? Она действительно знает кровеносную систему и точки приложения? – обратился он к цирюльнику.
– Так же хорошо, как я сам, – неохотно подтвердил тот.
– Тогда оставим ее, – негромко сказал Томас. – Она права.
– Но его поведение… его намерения…
– Я знаю мужчин, папа. Знаю их намерения. – Голос Маркеты зазвучал громко, чисто и ясно. – Я выросла в бане. Мне знакомы их порывы и желания, я видела их нагими. Что бы он ни сказал – меня это не смутит. А тронуть меня он не сможет, как бы ни пытался. Я сейчас не в бане, и я управлюсь с ним.
Цирюльник опустил глаза. Ему и в голову не приходило, что в бане дочь может получить такие знания. Он учил ее наукам, грамотности, анатомии… Баня же дала ей познания в предметах, о которых он мог только догадываться.
И от этой мысли ему вдруг сделалось грустно.
– Она права, – сказал Мингониус. – А кровь ему нужно пустить обязательно, любой ценой. Мы подождем в коридоре. Если он испугает ее, крики будут слышны и там.
– Он не испугает меня. – Маркета спокойно взглянула на обоих мужчин. – Он – мой пациент. И если он не изволит вести себя должным образом, я сразу же уйду. – Она посмотрела в глаза дону Юлию. – Вам понятно, ваше высочество?
Наблюдавший за всем этим с открытым ртом молодой Габсбург согласно кивнул, а потом вдруг сел повыше и выпрямился.
– Я, сын короля Рудольфа II, приказываю вам незамедлительно выйти!
Повернувшись к двум лекарям спиной, Маркета склонилась над ведром и выудила еще одну пиявку, плотную и мясистую. Зажатый между двумя пальцами холодный и мокрый червяк отчаянно вертелся.
– Откиньте голову, дон Юлий, – сказала девушка королевскому бастарду. – Я приложу пиявку вам ко лбу, чтобы она выпила дурные гуморы и вы могли спокойно отдохнуть. Вы – мой пациент, и я позабочусь о вас.
