Просторная спальня, как назло, будто уменьшилась в размерах — расстояние от дверей до меня Рейкерд преодолел за считаные мгновения. За эти самые мгновения он успел стянуть с себя свою антикварную одежку (к счастью, не всю, а только нарядный камзольчик), я же успела оглядеться в поисках какого-нибудь подсвечника. Запоздало вспомнила, что подсвечниками мне сегодня нельзя пользоваться, безнадежно вздохнула, морально настраиваясь на аморалию, и… едва не выпалила: «Что за фигня?!», когда Рейкерд, подойдя, набросил мне на плечи свой аналог пиджака.
— Вы вся дрожите. Может, камин плохо затопили? — Его величество покосился на пламя, с аппетитом пожиравшее обугленные дрова.
— Это я от волнения.
— И подозреваю, что от страха. Кого или чего вы боитесь на этот раз, леди Адельвейн?
— Вас, ваше величество, — призналась совершенно искренне.
— Разве я такой ужасный? — Тонких губ мужчины едва коснулась улыбка.
«Нет, просто женатый и старый», — пронеслось в мыслях, но вслух я делиться своими наблюдениями не стала. Уж лучше бить его величество канделябром, чем правдой.
Отринув мысли о канделябре и правде, сплела перед собой пальцы и смиренно замерла в ожидании аморалии.
— Вас страшит ночь со мной, — догадался проницательный наш.
— После благочестивой жизни в обители жизнь в Ладерре кажется мне… несколько необычной.
— Понимаю, — кивнул его величество и чему-то усмехнулся.
Скользнул по мне взглядом, пристальным и изучающим, но начинать аморальничать, к счастью, не стал. Вместо этого обошел столик, возле которого мы друг друга рассматривали (он меня с интересом и энтузиазмом, я его с опаской), и опустился в кресло.
— Присаживайтесь, Филиппа. Я бы хотел познакомиться с вами поближе.
Если познакомиться в смысле пообщаться, то это хорошо. Наверное… А может, и не очень. Смотря какие мне будут задавать вопросы.
— Умеете играть в шахматы? — снова удивил меня ко роль.
— Немного, — покривила я душой, потому что играла довольно неплохо.
Мой приемный отец Олег был профессиональным шахматистом, даже участвовал в международных турнирах, и нас с сестрой научил. Сначала через не хочу, потому что нас с Кирой, тогда еще малолетних девчонок, интересовали только куклы и подвижные игры с друзьями на улице. Но потом мы и сами увлеклись, а став старше, с удовольствием проводили вечера за шахматами.
Еще я умею играть в покер. Не виртуозно, но все же. Могли бы сыграть с королем на деньги. Или на платье королевы. Можно и на раздевание, чего уж. Я проигрываю — снимаю с себя его камзол. Он — снимает с ее величества мой будущий дом.
— Люблю я, знаете ли, знакомиться со своими подданными за игрой. — С этими словами Рейкерд достал с нижней столешницы, тоже вырезанной из светлого, с серыми прожилками мрамора, шахматную доску.
Фигуры на ней уже были расставлены и, на мое счастье, ничем не отличались от земных. Король выбрал для себя фигуры из серебристого металла, инкрустированные агатами, мне достались золотые с… подозреваю, что бриллиантами.
…А толкнув эту красоту, можно было бы организовать в столице какой-нибудь бизнес. Открыть маленький ресторанчик, спа-центр для наин с асави или спортзал для хальдагов.
— Еще я люблю играть на желания. — По лицу коронованного блондина змеей скользнула хитрая улыбка. — Давайте договоримся так: если выиграете вы, я исполню одно ваше желание.
— А если вы?
Каменный король покосился на необъятное ложе, прятавшееся в глубинах алькова:
— Знакомиться мы продолжим уже там. Ну что, согласны, Филиппа?
Как будто у меня есть выбор…
— Что ж, попытаю удачу, — скромно улыбнулась его каменистости.
— И правильно, — кивнул он удовлетворенно, а потом добавил: — Не хочу вас расстраивать, моя дорогая, но я никогда не проигрываю.
Аналогично.
— Говорят, новичкам везет.
— Но если все же не повезет в игре, обязательно повезет в любви, — снова намекнули мне на постель. — Может, вина?
От вина я отказалась (мало ли что в него могли добавить) и сделала свой первый ход, пока Рейкерд приказывал подать себе горячительный напиток. После чего вернулся в кресло и, отвечая на мой ход, спросил:
— Что вам известно о ваших родителях, Филиппа?
— Совсем немного, ваше величество. — Я опустила взгляд на шахматную доску, делая вид, будто раздумываю над игрой. — Меня ведь забрали в обитель, когда я была совсем малышкой. — Потянувшись за золотой фигуркой, выдвинула ее вперед.
— Хорошо, — задумчиво почесал подбородок король, и непонятно, в чем он видел хорошее: в том, как бедная сиротка играет, или же в том, что она ничего не знает о своих ближайших родственниках. Сделав ход конем, Рейкерд продолжил: — А что вам известно об их убийце?
А вот это уже совсем нежелательный вопрос. Можно сказать, даже опасный. По идее, настоящая Филиппа должна иметь хотя бы представление, как умерли ее родители, но я ведь ненастоящая. И мне совсем не надо, чтобы Рейкерд вдруг это выяснил.
— Отца казнили, — скорбно начала я.
— А мать? Что вы помните о своей матери? — пытливо вглядываясь в мое лицо, спросил король.
Зацепив пальцами шахматную фигуру, я выставила ее вперед и печально вздохнула:
