Лапа успокоился, привычно уткнулся носом в рукав. Джулия смотрела на него, но теперь не замечала ничего необычного. Лапушка был совсем таким же, как и всегда, с привычной сизой шерстью.
Альба растерянно пожала плечами:
— Не знаю, сеньора. Вы ушли, а он через какое-то время забеспокоился. Все носом поводил, принюхивался, присматривался. Ну, думаю, мыша где учуял. Но нет — все норовил в окно или на террасу. Я ставни позакрывала, а он мечется. Прислушивается, принюхивается. Шоркался, шоркался, а потом щель выискал, да и сквозанул в темноту. Насилу отыскала. Ладно, хоть из покоев не убежал. А, ну, проберется в подвал. Так мы его тут разве отыщем? В чужом-то доме! Может, вас искал?
Джулия какое-то время молчала, наконец, тоже пожала плечами:
— Может, и искал. Он не любит, когда я его оставляю.
— Думала, может, с курятиной что не так, которую ему с кухни носят? Мясо не свежее? Все просмотрела, что недавно служанка принесла. Так придраться не к чему — свежее просто некуда. Вам хуже подают! Наверное, и этого жирного кота лучше не кормят!
Джулия вновь погладила Лапушку:
— Но ведь это не объясняет его шерсть. Или ты… не видела?
Альба опустила голову:
— Да лучше бы не видела… — Она вычертила знак, отгоняющий беду. — Всем святым клянусь, сеньора, знать не знаю, что за напасть такая. Может, обтерся где. В извести, или в краске какой… здесь же все стены картинами измазаны.
Джулия пожала плечами:
— Может, и обтерся. Пойдем, еще посмотрим…
Лапушка заерзал на руках, возмущенно тявкнул, спрыгнул на пол и в мгновение ока взобрался на балдахин. Сверкнул хитрыми глазами и улегся в самой середине, продавив своим весом полог. Теперь до утра не спустится…
Альба так суетилась, так разволновалась, что бестолково металась по комнате, не зная, за что хвататься. Остановилась, подняла раскрасневшееся лицо:
— А если не позволит? И бесы не разберут, что творится в ее голове.
Джулия нетерпеливо поджала губы, поудобнее перехватила Лапу на руках и почесала ему за ушами:
— А я не собираюсь ничего спрашивать. Альба, шаль! Ту, голубую, с кистями. Вдруг там ветер. Да не копошись ты!
Альба вызнала, что Розабелла иногда гуляет в саду до полудня. Джулия все утро караулила у окна дальней комнаты, которое выходило в сад и, наконец, несколько минут назад заметила среди листвы Розабеллу в странной компании лекаря Мерригара. Зато без тиранихи и мерзавки Доротеи. Складывалось впечатление, что Розабелла просто не отходила от матери и всегда была при ней. Джулия не хотела упустить такую возможность.
— Нашла, сеньора, — Альба держала шаль на вытянутых руках. — Сеньора, а вдруг тираниха скандал устроит? Тут же все, что угодно, ждать можно.
Джулия даже воинственно выпрямилась:
— А пусть устраивает. Дурного мы ничего не делаем. Мы теперь живем здесь, Альба. Значит, как и все прочие, имеем право погулять в саду. Пойдем.
Альба лишь повела бровями и вычертила охранный знак. Но больше ничего не сказала, последовала за своей хозяйкой.
Джулия старалась вести себя спокойно, ни от кого не таиться, с достоинством принимать поклоны встречных слуг и не озираться по сторонам, выискивая тираниху. Но это впрямь было нелегко. Если вдуматься: что такое дом? Всего лишь стены, камень. И дело вовсе не в бездушных стенах, а в людях, которые в них живут. И только от людей зависит, чем станет дом: убежищем или тюрьмой. Джулия больше не хотела чувствовать себя узницей. Она не прислуга и не приживалка. Фацио Соврано сказал, что ничего не изменить. Она и сама понимала, что обратной дороги нет…
По лестнице поднималась одна из служанок, несла укрытый вышитой салфеткой поднос, а сама таращилась на Лапу так, что едва не упала. Вдруг Джулия обернулась к Альбе:
— Вернись-ка в покои и возьми Лапушкину миску с мясом. Ее только принесли, он не успел поесть.
Альба нахмурилась:
— А это-то зачем? Вернемся — поест.
— Ты не спрашивай, а выполняй.
Альба лишь пожала плечами и ушла.
Джулия неторопливо спускалась по лестнице. Идея показалась неплохой. Наверное, Розабелле покажется милым и интересным угостить Лапу курятиной.
Альба вернулась очень скоро, почти бегом:
— Съедено все, сеньора, — она подняла руку и показала пустую оловянную миску, будто знала, что голословию Джулия не поверит. — Когда только успел — всю дорогу с рук не слазил. В кухню идти?
Лапа, будто понял, о чем говорят. Вытянулся в сторону миски, поводил острым носом, шумно принюхиваясь. Огромные чуткие ушки настороженно заходили. Будто собственную чашку впервые увидел!
Джулия погладила Лапушку, заглянула в хитрые золотистые глаза, поцеловала в макушку:
— Ох, ты и шустрый обжора у меня! — Она посмотрела на Альбу: — Нет, он же наелся. Пойдем, скорее.
