На верхней площадке я проследовала за Сэмом в его комнату, битком набитую старинными морскими штуковинами и разнообразными разобранными электрическими приборами. Она называлась Морская комната. Это было еще одной претенциозной странностью Дома Эмбер — многим комнатам давались названия. Не обычные названия типа «кабинет» или «столовая», а такие, где используются заглавные буквы, вроде «Белая комната» или «Китайская комната». Каждый раз, когда я заходила в ванную с названием Первоцветная Ванная, у меня появлялось ощущение, что мне нужно носить шифоновую одежду.
— Спасибо, что пошел со мной сегодня, — сказала я ему.
— Всегда пожалуйста, — ответил Сэм. — Ты, правда, хочешь увидеть мое радио?
Так что я принялась рассматривать разобранную вещь, беря со стола отдельные части и осторожно возвращая их на место.
— Не слишком это похоже на радио. Ты сможешь собрать его снова?
— Я делаю кое-что получше. — Он с пренебрежением посмотрел на меня. — Что-то, что сможет слышать другие места.
Я чуть не спросила его, какие места, но передумала. Я просто кивнула.
— Очень круто, Сэм.
Он выбрал отвертку и вернулся к своей работе.
Моя комната располагалась через арку, в восточном крыле. Она называлась Цветочной комнатой, это было справедливым названием, потому что моя мама разрисовала ее цветами. Ей было лет 11 или 12, когда она решила переделать комнату, покрыв ее бледно-зеленые стены цветочным садом из детских фантазий. Розы, гортензии, глицинии, ирисы, даже пчелы и улитки.
Из всех комнат в мире я бы выбрала Цветочную Комнату моей мамы с ее кроватью с балдахином, фамильным одеялом, скамейкой у окна, книжными полками, на которых стояли книги в своих первых изданиях, а между ними кукольный Дом Эмбер, воспроизведенный вплоть до деталей мебели и крошечного компаса в виде розы ветров на полу на верхней площадке лестницы.
Я увидела, что Сэм должно быть снова игрался с кукольным домиком, потому что его защелка была открыта и две шарнирные половинки были слегка распахнуты. Я настежь открыла их, чтобы убедиться, что все содержимое на месте и в безопасности. Кажется, что единственной передвинутой вещью были маленькие китайские куколки — папа и маленькая светловолосая девочка находились вместе в передней спальне, тогда как мама и темноволосый ребенок сидели в круге в детской наверху. Я оставила их так, как он захотел, и закрыла переднюю панель.
Обед ожидался не раньше чем через час или два, так что я взяла тетрадь, решив что можно написать письмо домой Бетани. Я любила Би; мне нравилась ее семья. Они относились к тому типу людей, которые покупали продукты только американского производства и пикетировали немецкое посольство, чтобы добиться полной правды о том, что происходило с евреями в Европе. Они были настоящими Асторианцами. Я скучала по ним.
Я села за стол и начала писать:
Я замерла и уставилась на написанное. Джеси? Кто такая Джеси?
Забеспокоившись, я скомкала листок бумаги и начала заново. Когда я дошла до конца страницы, я услышала какую-то мелодию.
Мне показалось, что она доносится из дальнего угла кровати, но там никого не было. Это был милый, высокий голос, напевающий шесть или семь нот, без особого ритма, как будто кто-то создавал себе компанию, сконцентрировавшись на выполнении работы. Пока я стояла, в недоумении пялясь на пустой угол, звуки утихли.
Мои глаза нашли решетку отопления на стене. Должно быть, бормотание доносилось оттуда, может быть из комнаты Мэгги, которая находилась прямо под моей.
Я вернулась к своему письму. Я немного рассказала Би об экспонатах из Дома Эмбер, которые вместе собирали мои родители. Практически сразу же после того, как мы переехали в Дом Эмбер, они начали собирать по дому вещи, связанные с женщинами и меньшинствами Юга, для выставки, которую Хэтэуэи, родители Ричарда, помогли организовать в Музее Метрополитен. Все это слегка расстраивало меня — я не думала, что моя семья была такой уж примечательной. Хотя я знала, что Би, как и всех моих друзей, удивит вся эта активность. Приятно удивит, потому что она считала, что все люди должны быть активистами. Но все же она будет удивлена.
Легкий хлопок привлек мое внимание. Я подпрыгнула, хотя я узнала звук: удар камешка о стекло. Я улыбнулась.
Из окна я увидела Джексона внизу, на каменных плитах. Он готовился сделать очередной бросок, но увидев меня остановился. Затем помахал, и я махнула ему в ответ. Он указал на другой конец дома.
Я кивнула и, отвернувшись, направилась к западному крылу.
Глава 3
Дом Эмбер был странным местом в любое время, но становился еще страннее в конце дня, когда его начинала наполнять темнота. Особенно в комнатах и коридорах, которые больше не использовались, например, в таких, как весь второй этаж в западном крыле.
