Обычной летней ночью в Стокгольме, в одном из номеров дешевого многоквартирного дома, нашли тело застреленной девушки. Проблесковые огни полицейских машин разбудили бывшего офицера органов правопорядка Лео Юнкера, живущего тремя этажами выше. Скорее по привычке он спустился на место преступления – и разглядел в руке убитой дешевый кулон на цепочке. К ужасу Юнкера, он сразу узнал его. Украшение в мертвой руке явилось зловещим приветом из его далекой юности. Этот кулон принадлежал давно погибшей девушке, которую Лео когда-то любил – и в смерти которой был косвенно повинен. Вмиг прошлое, которое он так стремился забыть, вновь ожило. Кто-то настойчиво требует от Юнкера заплатить по старому счету. И бывшему полицейскому остается одно: найти преступника раньше, чем тот сделает следующий ход…
«ШВЕЦИЯ ДОЛЖНА УМЕРЕТЬ». Эти слова написаны на стене туннеля черными, крупными прописными буквами. Из магазина неподалеку слышится музыка, кто-то поет
Откуда-то появляется ребенок, который бежит и размахивает воздушным шариком. Он порывисто дергается на веревочке, следуя за хозяином, пока не натыкается на что-то острое на крыше туннеля – и лопается. Мальчик пугается и плачет, возможно, от резкого звука. Он оглядывается, есть ли кто-нибудь рядом, но вокруг никого.
Я в Салеме[1] – первый раз за долгое время. На улице конец лета. Я встаю со скамейки в туннеле и прохожу мимо ребенка, из сумерек навстречу яркому солнечному свету.
Я просыпаюсь в сумерках и понимаю: что-то случилось. В глаза бьет свет. На другой стороне улицы стена дома светится ярко-голубым мерцающим светом. Я встаю с кровати и иду на кухню, выпиваю стакан воды и кладу на язык таблетку «Собрила»[2]. Мне снились Виктор и Сэм.
С пустым стаканом в руке подхожу к балкону и открываю дверь. Вздрагиваю, хоть ветер теплый и влажный, и смотрю на ждущий внизу мир. Машина «Скорой помощи» и два полицейских автомобиля стоят полукругом рядом с подъездом. Кто-то разматывает бело-синюю заградительную ленту между двумя фонарными столбами. Я слышу глухие голоса, звуки рации, вижу мерцание полицейской мигалки. Но за всем этим – шум миллиона человек, звуки большого города, решившего немного отдохнуть.
Я возвращаюсь в комнату, надеваю джинсы, застегиваю рубашку и рукой приглаживаю волосы. На лестничной площадке слышен звук вентилятора откуда-то из-за стены, отдаленное шуршание одежды, бормочущий тихий голос. Кто-то нажимает на кнопку вызова старого лифта, и он приходит в движение, механически скрипя и заставляя дрожать всю шахту лифта.
«Кто-нибудь может выключить этот проклятый лифт?» – кричит кто-то.
Лифт скрывает звук моих шагов, когда я спускаюсь по винтовой лестнице, обвивающейся вокруг шахты. Я останавливаюсь на втором этаже и слушаю. Подо мной, на первом этаже, что-то произошло. Снова.
Несколько лет назад некоммерческое общество купило большую квартиру на деньги человека, у которого их было больше, чем ему самому требовалось. Общество переделало квартиру под приют для неудачников и бродяг и окрестило его «Чапмансгорден». Как минимум раз в неделю их посещали усталые бюрократы из социальной службы и полиция. Приютом руководит бывшая работница социальной службы Матильда или Мартина, точно не помню. Несмотря на ее преклонный возраст, ее уважают сильнее, чем большинство полицейских.
Я перегибаюсь через перила и вижу, что тяжелая деревянная дверь в приют открыта. Внутри горит свет. Раздраженные мужские голоса стихают, когда в разговор вступает женщина. Лифт спускается мимо, и я, скрытый его корпусом, спускаюсь на первый этаж. Увидев незнакомого человека, двое стоящих внизу полицейских застывают на месте. Они намного младше меня. Лифт останавливается, и внезапно становится очень тихо.
