Прошло еще три дня, прежде чем Кэролайн собралась с духом и скрепя сердце поехала к Шарлотте, чтобы обсудить, каким образом довести до конца расследование убийства Кингсли Блейна. Что бы ни происходило между ней и Джошуа Филдингом, как бы безнадежно и нелепо то ни было, ему опять угрожала опасность попасть в число подозреваемых и испытать все несчастья, какие это подозрение навлекло бы на него.
– Можно посетить Кэтлин О’Нил, – предложила Шарлотта, устремив на мать взгляд, полный беспокойства.
– Отлично, – отвернулась Кэролайн, опустив глаза, чтобы дочь не прочла в ее глазах, какие муки сейчас переживает ее мать, так как, вопреки всем разумным доводам, она не в состоянии ни скрыть своих чувств, ни расстаться с надеждой, пусть и самой эфемерной. – Да, нам нужно знать о мистере Блейне гораздо больше, чем мы знаем, чтобы выяснить наконец, кто его убил. И почему, – продолжила она решительно, – Тамар Маколи уверена, что это был не ее брат. Джошуа тоже так считает, и думаю, что его уверенность проистекает не только из былого чувства дружбы.
– Хорошо, – ответила Шарлотта с не всегда свойственной ей мягкостью. – Мы отправимся к ней сегодня же. Мне, конечно, надо переодеться, а позавтракаем мы у меня дома, если не возражаешь.
– Да, конечно, – согласилась Кэролайн. – Заодно обдумаем, что ей сказать.
– Если хочешь. Но вообще-то я считаю загодя разработанные планы бесполезными, потому что люди никогда не говорят и не реагируют так, как ты ожидаешь.
В середине дня мать и дочь уже выходили из экипажа Кэролайн у дома Проспера Харримора на Маркхэм-сквер. Они послали визитную карточку Кэролайн, чтобы миссис О’Нил заранее могла решить, дома ли она и хочет ли принять их вдвоем. Затем неожиданно вступили в бурную и очень краткую дискуссию, как объяснить, что у матери фамилия Эллисон, а у дочери – Питт. И решили, что безопаснее всего сослаться на то, что, овдовев, Кэролайн якобы вышла второй раз замуж, если вообще им придется объясняться на эту тему.
Спустя буквально несколько минут горничная вернулась и сообщила, что миссис О’Нил с радостью примет их, что она в гостиной и не соблаговолят ли они к ней присоединиться.
Кэтлин О’Нил была не одна, но любезно и с явным удовольствием приветствовала их, представив двум мисс Фозерджилл, которые тоже прибыли с визитом. Разговор возобновился и был так банален, что Шарлотта и Кэролайн могли уделять ему минимум интереса, не опасаясь сделать какое-нибудь неуместное замечание. Шарлотта заметила, что даже Кэтлин несколько утомилась подобным обменом мнений.
Их спасло появление Ады Харримор, одетой в темно-синее шерстяное платье, придававшее ей очень официальный и величественный вид. Ее внушительное, торжественное присутствие вселило в обеих мисс почтение сродни трепету, и через несколько минут они откланялись. Затем к Аде пожаловал пожилой священник, которого она предпочла занимать беседой тет-а-тет, поэтому, извинившись, перешла с ним в утреннюю комнату.
– О, слава богу, – сказала Кэтлин с искренним облегчением. – Они очень благонамеренные люди, но ужасно скучные!
– Боюсь, что иногда труднее всего развлекать именно самых добрых и благожелательно настроенных, – заметила Кэролайн. – После смерти мужа ко мне приезжало с визитами бессчетное количество народу примерно такого же склада, как мисс Фозерджилл, чтобы отвлечь меня от горестных мыслей, и в каком-то смысле им это удавалось – во всяком случае, на время визита. – Она улыбнулась Кэтлин, чувствуя себя ужасно двуличной.
– Я вам очень сочувствую, – быстро ответила миссис О’Нил. – Вы недавно потеряли мужа?
– О нет. Уже несколько лет назад, и смерть его не была совсем уж неожиданной.
Мысленно Кэролайн попросила прощения у Эдварда, но чувствовала себя перед ним не столь виноватой, как перед самой Кэтлин. Последние годы его жизни они были всем довольны, проявляли терпимость и понимание друг к другу, но той близости душ, о которой всегда мечтала Кэролайн, не было. Она не могла даже припомнить моменты общего веселья и обоюдной нежности, которые часто испытывали Шарлотта и Томас.
– Однако я уверена, что вы глубоко пережили эту потерю, – сказала Кэтлин, сочувственно глядя на Кэролайн. – Я утратила первого мужа при самых тяжелых обстоятельствах, хуже и представить нельзя, и мне кажется, что люди, подобные обеим мисс Фозерджилл, все еще думают об этом, когда приезжают ко мне. Наверное, поэтому и держатся так напряженно. Они не представляют, о чем можно со мной говорить. И вряд ли следует осуждать их за это.
Кэролайн хотелось бы продолжить разговор о Блейне, но это было бы слишком грубо, и она не находила слов. Зато Шарлотта, по-видимому, не чувствовала подобных ограничений и сдерживающих моментов.
– Но вы так явно счастливы со своим вторым мужем, что именно поэтому они вспоминают о первом? – Шарлотта несколько повысила голос, чтобы ее слова прозвучали как вопрос.
Кэтлин опустила глаза.
