– Но если это был Годмен, он, конечно, постарался бы спрятаться, чтобы его не увидели, правда? – Томас вопросительно поднял брови. – Ведь он понимал, что если швейцар его увидит, то узнает и запомнит.
– Верно.
– Но мальчика вы нашли. Что сказал он?
Вид у Патерсона был не слишком уверенный.
– Ну, как я и сказал, он был не очень хороший свидетель. Просто уличный мальчишка, попрошайка, воришка, старающийся как-то выжить. И он ненавидел полицию, как все такие же. – Патерсон фыркнул и заерзал на стуле. – Он говорил, что человек, который просил передать сообщение, был старый, а потом сказал, что нет, мол, молодой. Сначала мальчишка говорил, что он высокий и грузный, а потом – что обычного роста. Честное слово, сэр, он сам не знал, что говорит. Для него было важно одно: тот человек дал ему шесть пенсов. Еще он прибавил, что у него был еврейский нос и он очень волновался. Но оно и понятно. Ведь он собирался убить человека.
– Мальчик путался в показаниях или просто переменил мнение? – спросил Питт, внимательно следя за выражением лица Патерсона.
Тот заколебался.
– Ну как сказать… нет, он переменил мнение, если честно, но мне кажется, что он сам ничего точно не знал. Такие они люди. Не знают, чем вранье отличается от правды.
– Он узнал Аарона Годмена?
– Нет, он сомневался. Сказал, что не уверен. Но ведь эти уличные мальчишки никогда не хотят чем-нибудь помочь полиции.
– А почему вы решили, что это Годмен, а не О’Нил или Филдинг?
– О, мы рассматривали разные варианты, и долго. – Теперь Патерсон был раздражен, его лицо стало сердитым. – И я признаю, что мне казалось иногда, будто мистер Филдинг знает больше, чем говорит. Но было честно и благородно доказано, что убил Годмен.
– А разве не было ссоры между Блейном и О’Нилом?
– Да, и, по словам джентльменов, которые слышали, что они поссорились, разговор у них был очень серьезный – ну, как бывает, когда молодые джентльмены выпьют немного больше шампанского, чем надо, и очень громко разговаривают, словно честь оспаривают.
Он раздраженно посмотрел на Питта, будто тот не понимает очень простых вещей.
– Спорили они насчет какого-то пари всего в несколько фунтов. Для нас с вами это, может, и немало, но для таких людей – мелочь. Никто, кроме сумасшедшего, не пойдет на убийство из-за такой суммы. – Рот у него искривился, и опять ярость и ужас, которые он когда-то испытал, возобладали над всеми его чувствами, в том числе и над минутным раздражением. – Прошу прощения, сэр, но вы не видели тела. Человек должен быть не в своем уме, чтобы сделать такое другому человеку. И нельзя сделать такое только потому, что ты проиграл пари. Этакое можно учинить, если убийца долго кого ненавидел, долго и очень сильно, прежде чем убить.
Питт не стал с ним спорить. Да и не мог, видя, в какой ярости пребывает Патерсон и какую боль ему до сих пор причиняют эти воспоминания.
– Вы, наверное, знаете, что О’Нил женился на вдове Блейна? – спросил он вместо этого.
– Знаю, – процедил Патерсон, – и не удивлюсь, если он не подумывал о ней еще до смерти Блейна. Ну и что тут такого? Это не значит, что он убил… Нет, сэр, это Годмен. – Лицо у него стало жестким, в глазах промелькнуло отвращение. – Блейн вел нехорошую игру с его сестрой. Наградил ее ребенком и обещал на ней жениться, чего, конечно, и в мыслях не держал. Но сами знаете, евреи не очень-то любят, когда мы водим компанию с их женщинами – так же, как нам не нравится, когда они вьются возле наших. Они считают, что они избранный народ, а мы – нет. Они считают Христа лжепророком, за что его и распяли. И Годмен – один из таких ненавистников. А когда он узнал, что сделали с его сестрой, то прямо с ума сошел. – Патерсон содрогнулся и прерывисто вздохнул, уставясь на Питта.
Питт чувствовал, насколько наэлектризована атмосфера в комнате, и вдруг понял так ясно, как никогда ранее, что за обстановка была тогда в суде: всепроникающий ужас, страх перед насилием и безумием и последующий яростный гнев. Смертельный холод повеял на Питта через пропасть пяти лет и охватил его целиком. До этого он пытался понять умом все случившееся, но вместо этого должен был использовать воображение и интуицию.
– Но почему вы так уверены, что это именно Годмен? – спросил Томас как можно спокойнее, хотя голос у него дрожал. – Если отвлечься от того, что у него был повод?
– Да потому, что его сразу же увидели, – ответил Патерсон, расправив плечи и вздернув подбородок. – Это определенно. Никаких недоразумений и сомнений быть не может. Он, этот наглый подонок, подошел к цветочнице, чтобы купить цветы. Хотел, наверное, отпраздновать, что учинил. – В голосе Патерсона опять послышалась глухая ярость. – Он стоял прямо под фонарем. Как бы там ни было, эта женщина потом его узнала. Она видела его лицо на афише и сразу же признала. И было это на Сохо-сквер, полмили не будет до Фэрриерс-лейн, через несколько минут после того, как все и случилось. Годмен соврал, когда говорил, что был около цветочницы на полчаса раньше.
– Понимаю. Значит, это вы нашли продавщицу цветов? Хорошая работа.
– Спасибо, сэр.
