Такая грандиозная самоуверенность не потерпела бы никакого ответа. Шарлотта обрадовалась, увидев вдалеке Клио и Кэтлин О’Нил, и улыбнулась им, чтобы привлечь их внимание.
Примерно через тридцать минут они покинули залы и удалились в буфет, чтобы выпить чаю и поболтать о разных интересных предметах вроде моды, здоровья, погоды, принцессы Уэльской, прочитанных книгах и прочих невинных и идеально подходящих для приятного чаепития вещах.
– Как поживает ваша дорогая матушка? – любезно спросила Кэтлин, глядя на Шарлотту поверх огуречных сэндвичей. – Надеюсь, она составит нам как-нибудь компанию в оперу или театр?
– О, я уверена, что с большим удовольствием, – заверила Шарлотта с большей искренностью, чем можно было бы ожидать, – вы очень добры, что поинтересовались ею. В последнее время она опять стала проявлять интерес к театру. Несколько лет назад, когда умер папа, она редко выходила в свет. И только сейчас снова почувствовала интерес к подобным вещам.
– Очень естественно, – согласилась Ада, величественно кивнув. – Все должны оплакивать умерших в течение какого-то времени, но после надо продолжать обычный образ жизни.
– Она как будто очень подружилась с Джошуа, – быстро вставила, улыбаясь, Клио. – Как это романтично!
– Романтично? – надменно вопросила Ада и круто повернулась на вертящемся стуле к Шарлотте, удивленно вскинув брови.
– Ну… – Та заколебалась, но внезапно приняла решение, о котором потом могла отчаянно пожалеть. – Да-да, это так. Но я… я не вполне уверена в своем отношении к этому. Точнее сказать, у меня есть определенная настороженность…
Клио продолжала угощаться и как раз протянула руку, чтобы взять крошечное пирожное с кремом.
Кэтлин взглянула на Аду, потом на Шарлотту и переменила разговор.
Когда они встали из-за стола, миссис Харримор схватила Шарлотту за руку и отвела в сторону, причем лицо ее приобрело твердое, напряженное выражение; какое-то мучительное чувство промелькнуло во взгляде.
– Дорогая моя мисс Питт. Не знаю, как это сказать, чтобы вам не показалось, будто я бесцеремонно вторгаюсь в ваши личные дела, но я не могу остаться равнодушной к тому, что происходит, и молчать. Ваша матушка попала в очень уязвимое положение. Она лишилась любимого мужа, она одинока в этом мире, и с ее стороны совершенно естественно опять хотеть вращаться в обществе. Но, честное слово, – подружиться с актером!
Шарлотта с готовностью согласилась с ней в душе и в то же время инстинктивно бросилась на защиту Кэролайн.
– Но он очень приятный человек, – выпалила она, – и просто знаменитость в своей профессии, один из ее столпов.
– Но это все так несущественно, – яростно возразила Ада и еще сильнее вцепилась в руку Шарлотты. – Он еврей! И вы, разумеется, не можете позволить своей матери иметь… ну, как бы выбрать слово поделикатнее для того, что я хочу сказать… Ради всего святого, моя дорогая, вы не должны позволять ей иметь с ним отношения!
Шарлотта почувствовала, что жарко вспыхнула. Сама мысль об этом была ей отвратительна – не потому, что речь шла о Джошуа Филдинге, но по той причине, что она просто не могла представить себе мать поддерживающей определенные отношения. Это было бы так… огорчительно, так противно.
– Понимаю, что вы не думали об этом, – продолжала Ада, превратно воспринимая реакцию Шарлотты и думая только о том, что Филдинг – еврей. – Вы слишком невинны. Но, моя дорогая, это не исключено – такие отношения, – а значит, и гибель вашей матушки. Разумеется, не в той степени, как если бы она была еще в детородном возрасте, так что это не осквернит ее, но все равно.
– Осквернит? – Шарлотта смутилась.
– Ну естественно! – Лицо Ады исказили боль и жалость, воспоминание о чем-то, о чем она не могла говорить без содрогания. – Иметь близкий, – она опять поколебалась в поисках слов, – союз с евреем – значит в чем-то измениться. Это нельзя объяснить незамужней девушке, которая хоть сколько-то наделена способностью чувствовать. Но вы должны мне поверить!
Шарлотта буквально онемела от изумления. Ада же истолковала ее молчание как сомнение.
– Я говорю правду, – продолжала она настойчиво, – клянусь. Да простит меня Бог, но я это знаю! – В голосе ее послышались стыд и горечь. – Мой муж, как многие мужчины, удовлетворял свои аппетиты на стороне, но, в отличие от других, с еврейкой. В то время я была беременна. Вот почему мой бедный Проспер родился с физическим недостатком. – Она запнулась на этих словах, словно даже произносить их было больно. – И вот почему у меня больше не было детей.
