Что касается кекса, то сначала следовало приготовить для него начинку, то есть обвалять в муке изюм, причем так, чтобы изюминки не превратились в безобразные комки. Шарлотта занималась этим за тщательно выскобленным кухонным столом, в то время как Грейси вынула всё из буфета, вымыла полки и тарелки и стала чистить медные кастрюли. Она служила у Шарлотты уже несколько лет. Недавно ей исполнилось семнадцать лет, но, несмотря на все старания хозяйки кормить ее получше и побольше, девушка осталась почти такой же маленькой, как в тот день, когда впервые переступила порог дома. Однако внешне она изменилась до неузнаваемости и держала себя с гораздо большей уверенностью, чем любая другая горничная с их улицы, а может быть, и вся женская часть Блумсбери. Ведь она не только работала в доме у сыщика, который был самым лучшим полицейским во всем королевстве, но и лично помогала ему в ведении дел! У Грейси уже бывали интересные приключения, и она не потерпела бы небрежности в обращении со стороны каких-то там посыльных или уличных торговцев, как бы те ни важничали.
В данный момент она с риском для жизни – или, по крайней мере, конечностей – взобралась на буфет с мокрой тряпкой в одной руке и фаянсовой супницей в другой и сосредоточенно протирала супницу, а затем поставила ее на полку, которую вытерла сначала лицевой стороной тряпки, а потом изнанкой. С удовлетворением поглядела на запечатлевшуюся на тряпке грязь и повторила весь процесс снова.
Шарлотта склонилась над начинкой. Пальцы нащупывали слипшиеся изюминки и разнимали их.
– А драма была интересная, мэм? – спросила Грейси с любопытством, опасно распрямляясь.
– Не знаю, – честно ответила Шарлотта. – Сказать по правде, я едва заметила, что происходит на сцене, но актер, игравший главную роль, был привлекательным мужчиной. – Она улыбнулась и подумала о своей матери, питавшей к нему большую слабость.
– Он что, ужасно красивый? – любопытствовала Грейси. – Брюнет и очень шустрый?
– Ну, не совсем брюнет… – И Шарлотта описала в высшей степени своеобразные, подвижные, даже капризные черты лица Джошуа Филдинга. – Он не то чтобы красивый в обычном смысле слова, но чрезвычайно располагает к себе – наверное, потому, что у него есть способность насмешничать, но не зло, и он кажется добрым и мягким. Можно подумать, что он понимает все на свете.
– Звучит приятно, – одобрила Грейси, – хотелось бы с таким познакомиться. А героиня была красивая? Какая? Золотые кудри, большие глаза?
– Вовсе нет, – ответила задумчиво Шарлотта. – На самом деле она, наверное, самая черноволосая и смуглая из всех женщин Англии. Но если захочет, может внушить тебе, что нет женщины во всем мире прекрасней ее. Очень яркая. Все остальные по сравнению с ней выглядят бледными и тусклыми. Такое впечатление, что внутри у нее полыхает пламя, а прочие живут вполсилы. Но при этом она не выставляет себя напоказ, понимаешь, что я хочу сказать?
– Нет, мэм, – призналась Грейси. – Не выставляет что?
– Ну, не важничает.
– О! – Грейси слезла, подвернув юбку и фартук, и пошла к раковине, чтобы сполоснуть тряпку. – Не представляю себе такую женщину, но она мне нравится. Сдается мне – потрясающая.
Грейси выжала тряпку маленькими, тонкими, но очень крепкими ручками и опять взобралась на буфет.
– Но тогда почему вы не смотрели на сцену, мэм?
– Потому что в соседней ложе произошло убийство, – ответила Шарлотта, насыпая побольше муки на крупные изюминки.
Грейси замерла в воздухе, держась одной рукой за верхнюю полку буфета, а другой – полируя соусник, и лишь слегка повернула к Шарлотте острое, с резкими чертами личико, загоревшееся от любопытства.
– Убийство? Честное слово?! Вы меня разыгрываете, мэм!
– О нет, серьезно, – ответила Шарлотта. – Был убит очень известный и важный судья. Вообще-то я немного преувеличила: он сидел не в соседней ложе, а за четыре от нашей. Его отравили.
Грейси скорчила гримасу, но не потеряла способности мыслить практически.
– А как можно отравить кого-то в театре? Я хочу сказать – нарочно отравить. Я как-то съела немного угря, и меня стошнило, но никто меня травить не хотел, случайно так получилось.
– Яд подлили во фляжку с виски, – объяснила Шарлотта, снимая комочек теста с последней изюминки и высыпая их все в дуршлаг, чтобы промыть под струей воды в раковине, прежде чем удалить остатки веточек [3].
– О господи, бедный джентльмен, – и Грейси снова начала протирать полки. – Страшно было?
Шарлотта понесла изюм к мойке.
– Да нет, не могу сказать. Он просто как бы потерял сознание. – Шарлотта повернула кран и обдала изюм водой. – Мне больше жаль было его жену, бедняжку.
– А это не она его отравила? – спросила Грейси недоверчиво.
– Не знаю. Он заседал в Апелляционном суде и недавно начал пересматривать одно дело, которое имело место несколько лет назад, – об одном ужасном убийстве. И человек, которого повесили за это убийство, был братом той актрисы, о которой я рассказала.
